Предатель. Голубая кровь

Глава 37. Идентичность

Юля

Стараюсь не думать о вчерашнем визите к доктору, но мысли постоянно сползают к собственной неправильности. Ощущение, что внутри меня бомба с часовым механизмом, которая должна взорваться в неизвестное время.

На автомате разыгрываю дебют и направляюсь в мужской зал. Хочу поговорить с Сергеем Фирсовым. Взглядом нахожу его столик и останавливаюсь рядом.

Тульчанин делает ход и смотрит на меня вопросительно. Глазами показываю на выход из зала. В фойе останавливаемся у кофейного автомата. Выбираю напиток и поглядываю на приятеля, который окончил биологический факультет.

— Сереж, ты слышал что-нибудь о кианетиках? – в лоб интересуюсь я.

— Которые с медной кровью? – хмыкает Фирсов. – Очень забавный интернет-прикол.

— А если не прикол? — осторожно замечаю. – Такое вообще возможно?

— Ну, только если предположить, что существует какой-то отдельный вид гоминидов с такой вот странной особенностью. У сапиенсов такая аномалия вряд ли совместима с жизнью, — разводит руками Сергей.

Рассеянно забираю свой стаканчик с капучино. Освобождаю место у автомата Фирсову.

— Отдельный вид гоменидов – это значит, не человек? – глухо уточняю, чтобы расставить все точки.

— Это кто-то из семейства приматов. Сапиенсы также относятся к гоменидам, как и гориллы. Неандертальцы и денисовцы тоже ими были.

— Хочешь сказать, что кианетики могут быть отдельным видом приматов? – осторожно отпиваю кофе.

— Чисто теоретически. Почему тебя это вообще волнует, Юль? Интернета начиталась? – Фирсов посмеивается, а мне вообще не смешно.

Если это не ошибка лаборатории, то я ходячая ошибка природы. Совершенно чужой вид. Затесалась среди нормальных людей, а они даже не подозревают.

— Да, попалось на глаза в соцсети. Почему-то в голове засело, — бормочу я, отводя глаза. – Скажи, а неандертальцы вымерли, потому что их кроманьонцы перебили?

— Не исключено, — кивает Фирсов, — хотя существует много гипотез. Но межвидовая неприязнь точно существовала. Например, помнишь ту фалангу пальца, которую нашли в Денисовской пещере? Я про нее рассказывал. Принадлежащую какому-то другому виду.

В горле першит, поэтому просто киваю.

— Скорее всего, денисовцы его съели, поэтому та кость и оказалась в их пещере.

Начинает подташнивать. Залпом допиваю кофе. Благодарю Сергея за компанию и возвращаюсь за свой столик.

Противница уже пошла. Откидываю посторонние мысли и на какое-то время погружаюсь в анализ. Делаю ход и откидываюсь на спинку кресла. Смотрю на девушек, играющих за соседними досками. Мне жутко страшно. Что они сделают, если узнают о наличии в их рядах постороннего вида?

По крови расползается адреналин. Или у меня нет адреналина?

Сидеть трудно, хочется двигаться.

Снова выхожу в фойе. Набираю знакомый номер.

— Привет, мам! Мы же хотели погулять по Москве. Ты помнишь?

Тяжелый вздох на другом конце.

— Хорошо, Юль. Когда и где?

— Давай сегодня. Часа в три. Можно встретиться в маке на Пушкинской.

— Договорились. Увидимся.

Если я отношусь к другому виду, то родственники тоже к нему относятся. Это же вчера репродуктолог имела в виду, когда говорила о наследственности? Дети не появляются из воздуха, а являются продолжением своих родителей.

***

Сижу в маке. От стресса есть ничего не хочется. Уже пятнадцать минут растягиваю стаканчик кофе.

Машу рукой маме, когда она заходит через стеклянную дверь.

— Ты без Дани? – суетливо убираю пальто и сумочку с соседнего стула.

— Он приедет попозже, прямо из университета. Подождем его здесь. Я пойду, что-нибудь куплю.

Мама бросает шубу на диванчик рядом со мной, отходит к цифровому меню-борду. Я медленно выпускаю воздух из легких. Напряжение никуда не уходит. Ощущение, будто мне предстоит выпрыгнуть с парашютом, неисправность которого под вопросом. Знают ли родители про семейную аномалию, или я буду гонцом, приносящим дурные вести?

— Что-то ты села прямо у входа, — недовольно комментирует вернувшаяся с подносом мама.

— Можно пересесть вон туда, к окну, — киваю подбородком на свободный столик.

— Не надо, Даню пропустим, — отмахивается родительница.

Сидим за столом рядом друг с другом. В воздухе повисает неуютная пауза. Собираюсь с духом и выпаливаю:

— У меня обнаружили аномалию крови. Говорят, что она наследственная. У вас с папой есть какие-то отклонения?

Мама превращается в соляной столб и заметно бледнеет.

— Давно надо было тебе рассказать, — кидает с каким-то глухим отчаянием.

— Что рассказать, мама? – с напором переспрашиваю я.

Неужели они в курсе? От этой мысли становится легче. Тяжелый камень падает с плеч. В такие критические моменты важно знать, что ты не одна. У кого-то из моих родственников та же проблема. И это не мешает им быть полноценными членами общества.

Мама поправляет прическу и вонзает в меня пристальный взгляд:

— Мы с папой не являемся твоими биологическими родителями, Юля, — как гром среди ясного неба звучит признание.

Слышу звук осыпающегося стекла. Это окончательно рушится мой привычный мир.

— А кто биологические? – растерянно смотрю на женщину передо мной.

— Я работала в роддоме. Привезли какую-то бомжиху с пулевым ранением. Ни обменной карты, ни документов. Родила тебя и умерла. Я тогда не могла забеременеть. А тут такая ситуация. Как будто само небо подарило мне ребенка. Понимаешь? – родительница проникновенно смотрит мне в глаза.

— Вы никогда не говорили, что меня удочерили, — беспомощно констатирую я, обнимая себя руками.

— Мы не удочеряли. Я просто записала тебя на себя. Наверное, поэтому до сих пор и молчала. Это административное правонарушение. Не только мое, но и тех, кто был тогда на смене.

А если бы не записала, а удочерила? Тогда бы отказалась от меня после рождения Дани?