Предатель. Голубая кровь

Глава 40. Амулет

Юля

Задумчиво потираю синий пористый минерал. Мне кажется, что я чувствую его отклик. Хотя и знаю, что этого быть просто не может, почему-то все равно ощущаю силу камня.

Может ли демон вдохнуть жизнь в мертвую материю? Впрочем, Леон отрицает, что он демон.

Но факт остается фактом, я не проиграла ни одной партии с тех пор, как ношу на себе амулет.

В итоге, даже если сегодня проиграю, я поделю первое место. Если сыграю хотя бы вничью, делить его не придется. Наивысший денежный приз будет весь мой.

У меня не было иллюзий по поводу своей готовности к турниру. Я не планировала в нем играть. Не была готова ни теоретически, ни психологически. Скорее это был способ отвлечься, провести время в приятном окружении. Достижений не предполагалось. Даже в радужных снах я не могла представить, что выиграю женское соревнование. И все-таки это сделала.

Объяснение произошедшего у меня только одно. Амулет Леона реально помогает ясно мыслить. Мне трудно принять эту идею. Допустим, я не сомневаюсь в сверхъестественных способностях Шварца. Он продемонстрировал их ни раз. Но в человека поверить легче, чем в осколок какого-то минерала. Еще труднее поверить, что камень может быть живым.

Однако, я его чувствую.

Кидаю взгляд на часы, ускоряюсь со сборами. Надеваю амулет на шею и прячу под одежду.

После завтрака едем с Богуславом на тур.

Очередная партия выиграна, и я обедаю в столовой. Есть еще немного времени до церемонии награждения.

Немного мучит ощущение нечестно выигранного приза. Сегодня ловила на себе задумчивый взгляд Бекетовой, и от него было не по себе.

Сжимаю амулет через ткань блузки. Кажется, что он бьется в кулаке, как сердце.

Если камень реально помог мне выиграть турнир, то я получила от Леона неиссякаемый источник дохода. Самые легкие деньги в моей жизни.

Если это не одноразовый эффект, конечно.

Звонит телефон, отвечаю на звонок. На проводе отец Таи.

— Здравствуйте, Павел Игнатович! – с энтузиазмом восклицаю я.

— Привет, Юль! Рад тебя слышать. Как сыграла? – в голосе папы Таи слышу тепло.

— Восемь из девяти. Первое место, — не без гордости презентую я.

— Молодец! Мы в тебя верили! – заканчивает ритуальную часть Ставцев и переходит к делу. – По твоему вопросу, Юль, пока информации немного. Пробили роддом по твоему дню рождения. Есть одно неопознанное тело. Где захоронено, пока не выяснили, нужно поднимать архивы. С учетом того, что дело было в девяностые, там может быть бардак. Ребенка женщины оформили как плод до 28 недель. По документам захоронен в обычном порядке, как медицинские отходы. Тебя провели как биологическую дочь твоей матери. Ну, это ты и так знаешь.

— Спасибо, Павел Игнатович! – тихо благодарю Ставцева.

— Тут такой момент, Юль. Когда найдем номер могилы, логично провести эксгумацию и сделать ДНК-тест. Базы сейчас обширные, можно будет найти родственников. Заодно точно подтвердим ваше родство. Но это процедура недешевая. Ты готова ее заказать?

С ужасом слушаю папу Таи. Нам ни в коем случае нельзя делать этот тест. Вдруг я именно от мамы получила свою дефективность и происхождение от какого-то параллельного вида. Нельзя, чтобы это кто-то выяснил.

— Павел Игнатович, я сегодня переведу вам все деньги, которые мне выплатят за первое место. Я понимаю, что будет много накладных расходов. Только не надо делать никакие тесты. Не могу назвать причину, но я категорически против.

— Юль, ты же понимаешь, что это сильно затруднит задачу идентификации твоей мамы? – ласково, как ребенку, объясняет Павел Игнатович.

— Понимаю, — тяжело вздыхаю, — я готова к тому, что результатов не будет, но тест делать не надо.

— Хорошо, Юль, я понял, — сдается Ставцев.

Прощаюсь с папой Таи и некоторое время обдумываю информацию. Больше всего поразил факт, что меня однажды уже похоронили. Причем, как медицинские отходы. Значит ли это, что жить буду долго?

Если бы я могла сделать этот тест, то и эксгумация бы не потребовалась. Я же дочь своей матери. Гены у нас одинаковые. Только вот я не могу этого сделать.

— Юль, к тебе можно? – около стола появляется Миша Блинкин с подносом.

— Да, присаживайся, конечно, — убираю со стула сумку.

— Тебя можно поздравить? – риторически интересуется Михаил.

— Наверное, да, — неохотно подтверждаю я. (Можно ли поздравить за то, в чем нет моей заслуги?) – А ты как сыграл?

— Зацепил седьмое место. Денег немного, но все-равно приятно.

Отпиваю компот из стакана. Решаюсь задать вопрос.

— Миш, как думаешь, камни могут быть живыми? – пытаюсь сделать вид, что не очень-то заинтересована в ответе.

— Ну вообще, разделение природы на живую и неживую несколько устарело. В квантовой физике вообще свой взгляд на устройство мира. Материя и энергия рассматриваются как взаимосвязанные понятия. Одно может переходить в другое. Камень – такой же набор колебаний, как и все остальное. На мой личный вкус, все, что пронизано энергией, условно можно назвать живым.

— Понятно. Спасибо! – осторожно нащупываю камень через ткань. Значит, мне все-таки не показалось. Даже, если он не живой, то пронизан энергией точно.

— Какие планы на вечер? – интересуется Михаил.

– Мы сегодня идем в «Ферзь» с Алехиным и Шабановым. Если будет желание, присоединяйтесь к нам.

— Я не против. Тогда узнаю состав и напишу попозже.

Встаю из-за стола, прихватывая поднос с грязной посудой.

— Приятного аппетита, Миш!

Прохожу в актовый зал, где должна пройти церемония закрытия. Сажусь поближе к сцене.

Мысли снова возвращаются к амулету. Если не выгорит с биеннале, можно рассмотреть вариант полноценного возвращения в шахматы. Правда, тогда не получится постоянно жить в Венеции. Придется кочевать по всей Европе и играть в разных турнирах. Зато голод грозить точно не будет.

Если, конечно, камень не сломается.