Предатель. Голубая кровь

Глава 52. Ненормально

Леон Шварц

Считается, что венецианские карнавалы продолжили традиции сатурналий. Проводились такие праздники во времена Римской империи. В те дни рабы переодевались хозяевами, дерзили своим господам и оставались безнаказанны. Школьники освобождались от занятий. Выбирали королеву и короля праздника.

В общем, мероприятие было благостное, хоть местами и разгульное. Проводилось при полном содействии государственных институтов.

Я же думаю, что прототипом в большей степени выступили Дионисии-Вакханалии, праздники в честь бога виноделия и театра. Это были скорее темные праздники с точки зрения христианского дуализма. В честь него устраивали пьяные шествия, театральные представления и сексуальные оргии. Римский вариант праздника финансировался частным образом. И хотя был весьма популярен у народа, государством не поощрялся.

Возможно, карнавал в Венеции родился как дань сатурналиям, но чем богаче и влиятельнее становилась республика, тем ярче в нем проявлялись черты вакханалий.

Надо отметить, что средневековые венецианцы очень полюбили маски и носили их по полгода, не снимая. Наверное, поэтому здесь царил особый дух свободы. Человек склонен нарушать социальные правила, если считает, что останется неузнанным.

Под масками скрывали свои лица прелюбодеи, преступники всех мастей и молодые аристократы. Куртизанки под масками нарушали строгий венецианский дресс-код, регулировавший наряды для каждого из сословий. Впрочем, вечный венецианский карнавал позволял каждому обходить жесткую социальную стратификацию.

Средневековый карнавал умер вместе с падением Венецианской республики. Его запретил Наполеон в самом конце восемнадцатого века. Современное мероприятие возобновили только в 1979 году для лучшей заполняемости отелей зимой. Жалкая пародия с выхолощенной сутью, смысл которой теперь сводится к конкурсу на лучший костюм.

Впрочем, посейдонцы любили и тот карнавал, и современным совсем не брезгуют. Более того, во время праздника часто организуются какие-либо посейдонские мероприятия. В город стекаются большие потоки народных масс, среди которых легко затеряться представителям иной расы.

В этом смысле мы любим любые массовые сборища, но к Венеции питаем особенно теплые чувства. Здесь можно погрузиться вглубь себя, сбалансировать энергетические потоки. Помедитировать на воду, отчетливо представляя, как поглощала стихия нашу историческую родину – Атлантиду. Вряд ли есть другой город в мире, где можно более полно прочувствовать тщету бытия. Понять, что наша долгая жизнь совсем не гарантирована. Все может закончиться за «один день и одну ночь», как когда-то случилось с нашими предками.

Мы заходим в зал, где устраивают прием в честь открытия Венецианского карнавала. Проходим мимо гостей, которые наивно полагают, что их личности скрыты. Для меня совсем не секрет, кто прячется под разными масками. Энергия каждого человека так же уникальна, как и его лицо. Пока идем, осторожно прощупываю каждого присутствующего. Кого-то узнаю, кто-то незнаком, кое-кто ответно легко меня касается.

Посейдонцы уже стекаются в Венецию. Должен состояться очередной совет, в честь которого будет организован посейдонский бал.

Слегка притормаживаю, когда чувствую приятеля Юли. В маске затруднено боковое зрение, поэтому осматриваю его окружение. Девушки рядом не обнаруживаю. Здесь она или нет?

— Леон, ты кого-то потерял? Божену высматриваешь? – недовольно интересуется Гретта.

— Божену? Она здесь?

— Витольд Ковальский здесь. Значит она тоже.

Пытаюсь понять, что чувствую по этому поводу. Почему-то ощущаю легкую досаду. Это совсем не то чувство, которое должна вызывать женщина, с которой я даже не начинал совместную жизнь.

Может, в другом месте в другое время я бы и порадовался возможной встрече, но не на этом приеме, где уже надеюсь увидеть Юлию.

Собственно, и шел сюда с той же надеждой. Вероятность невелика, но шансы встретить девушку выше, чем если провести вечер в отеле. Само мероприятие меня мало интересует. Средневековые танцы в масках не являются сферой моих интересов.

Начинается официальная часть. Гретта слушает речь распорядителя, а я пытаюсь найти глазами знакомого Юли. Паренек на том же месте, продолжает общение в кругу котов.

Жена тащит меня на исходную позицию для открывающего контрданса. Рядом, конечно же, оказываются Ковальские. На смене партнеров Божена улыбается глазами. Думаю, губами тоже, но они скрыты под маской венецианской дамы.

— Привет, Леон! Не думала, что так быстро увидимся.

— Привет! – только и успеваю ответить, как приходит время возвращаться к Гретте.

— Можно сходить как-нибудь пообедать, — предлагает в следующий заход Божена.

— Конечно, — соглашаюсь без энтузиазма.

Сам себя совершенно не понимаю. Рационально объяснимо, почему Юля захватывает мое внимание больше, чем Гретта. Наш брак уже на исходе, страсть на последнем излете. Но как человеческая девушка может затмить для меня будущую супругу? Это ненормально, нездорово и противоестественно. Со мной что-то не так.

Танец заканчивается. Ищу глазами кота. Он рядом с девушкой, в которой каким-то образом узнаю Юлю.

— Вальс я пропущу, — успеваю сказать Гретте и направляюсь в другой конец зала, игнорируя Божену, которая хотела подойти ко мне.

На подходе чувствую энергию Юли. В очередной раз убеждаюсь, что она вкуснее, чем у Божены. Сейчас это особенно заметно, когда их можно сравнить по горячим следам. Также успеваю зафиксировать, что девушка чем-то расстроена.

— Я хотел пригласить вас на следующий вальс, — выпаливаю сразу, как Юля поднимает глаза и обращает на меня внимание.