Предатель. Голубая кровь

Глава 72. Дворец кино

Юля

Целый день я пребываю в предвкушении, что вечером увижу Балиера. Удивляюсь сама себе. За столь малое время я успела разлюбить Холодини, увлечься Леоном, теперь перманентно думаю о Никколо.

А ведь пару месяцев назад я искренне считала, что мои чувства к Марко будут жить вечность.

Возможно, я просто испорчена. Иначе бы следовала наставлениям своей приемной матери. Никогда бы не связалась с мужчиной, у которого с детства существовали брачные обязательства. Никогда бы не переспала с Леоном, потому что сама этого хотела. Не стала бы думать о профессоре, считающего хорошей идеей мой брак с другим.

Если бы я была хорошей дочерью, моей главной целью в жизни стал бы союз с хорошим порядочным мужчиной.

Вот только даже если я испорчена, у меня не возникает желания каяться. Ни в своем непостоянстве, ни в зачатии внебрачного ребенка. Почему вообще кто-то должен определять, чего мне следует хотеть?

Я много лет мечтала о ребенке. Да, на тот момент грезила, что он будет от Марко. Но Никколо прав, это совершенно патриархальный тип мышления. Почему я не могу родить просто своего ребенка? Почему он должен быть обязательно от конкретного мужчины.

Вспоминаю слова Балиера о матриархальной культуре Крита. В которой постоянство не считалось добродетелью, и дети принадлежали матерям. Кто сказал, что это было неправильным? Кто решил, что истиной является текущее положение вещей?

Брак с Лоренцо дает мне свободу от всех этих общественных условностей. Я могу обмануть систему, если соглашусь на предложение друга. С одной стороны, я соблюдаю все навязанные женщине правила, с другой, остаюсь фактически свободной. А отсутствие общих целей с мужчиной – это проблема только с точки зрения патриархальной системы. Не хочу я охмурять Никколо и пытаться получить от него какие-то серьезные предложения. Почему я должна быть приложением к мужчине, если есть возможность обойтись без этого?

Такие мысли крутятся в моей голове, пока готовлюсь к вечернему приему, проделывая цикл уходовых процедур.

Еще предстоит конфликт с Уберто, который пока не в курсе, что у меня планы на вечер. Планы, в которые он не вписывается. Пока стараюсь не думать, как именно буду оставлять его дома.

Заканчиваю вечерний макияж и аккуратно надеваю платье. Мне нравится мое отражение. Делаю селфи через зеркало, отправляю Балиеру.

Почти сразу получаю ответ;

«Скоро буду!».

Жду какое-то продолжение, но сообщений больше нет. Чувствую укол разочарования. Сухая лаконичность не то, что мне сейчас нужно. Девочки в таких случаях жаждут услышать комплименты. Лоренцо не промолчал бы. Еще один плюс в его карму.

С сомнением смотрю на свое кольцо. Наверное, не стоит брать его на карнавал. Знающие люди способны опознавать фамильные ценности.

Немного поколебавшись, все-таки снимаю ювелирное изделие.

На улице слышится шум мотора. Выглядываю в окно и наблюдаю, как катер швартуется на пристани у дома.

Хватаю клатч и спешу вниз.

У двери Уберто пытается выяснить у Никколо цель визита. Чувствую себя венецианской средневековой женой аристократа, которую не выпускают из дома и тщательно следят за ее нравственностью.

Если бы речь шла только о моей безопасности, давно бы отказалась от услуг цербера Марко. Только внезапно проснувшийся материнский инстинкт удерживает меня от этого шага.

— Уберто, мы с синьором Балиером идем на прием, — оповещаю я секьюрити, быстро приблизившись к мужчинам.

— Я буду готов через две минуты, — недовольно бубнит Бепи, разворачиваясь к своей комнате.

— В этом нет необходимости, — решительно заявляет Балиер. – Я прослежу за безопасностью синьорины Джулии.

— Все именно так, — перебиваю я Уберто, который настроился спорить с Никколо. Достаю пальто из стенного шкафа и выскальзываю за дверь, ощущая азарт, разгоняющий кровь.

Балиер помогает мне забраться в катер. Мне хочется поторопить шкипера, чтобы отплыл побыстрее. Еле себя сдерживаю, чтобы не выглядеть как сбежавшая из дома школьница.

Падаю на мягкий диванчик в салоне, поглядывая в окно на дверь дома. Уберто не показывается. Неужели так быстро смирился с моим решением?

Одной долго сидеть не получается. Рядом опускается Балиер. Когда катер закладывает крутую дугу, разворачиваясь, Никколо тянет меня к себе на колени.

Это просто безумие, но я не сопротивляюсь. Позволяю себе объятия мужчины и вкус его губ. После приема я вскрою карты. Возможно, это наш последний поцелуй. Зачем же от него отказываться.

Напористые движения языка Никколо вскоре становятся нежными и трепетными. Это просто преступление, потому что я чувствую спазмы между бедер. В голову лезут всякие глупости. Если я приму предложение Лоренцо, что мне мешает взять Балиера в любовники? Никто же не отказывается стать просто любовником, если женщина тебе нравится?

Голова кружится, сердце шпарит. Мир плывет вместе с нашим катером. Ладонь Никколо поглаживает бедро над резинкой чулка. Если он немного переместит палец, сможет почувствовать, какая я влажная. Надо заканчивать это безумие. Еще немного и он меня трахнет.

Упираюсь ладонями в грудь Балиера и решительно отталкиваюсь.

— Прости, мечтал об этом весь день, — кается мужчина, продолжая поглаживать мое бедро. – А после твоей фотографии не мог вообще думать о чем-то другом. Поэтому не смог удержаться.

— Куда мы едем? – перевожу разговор на нейтральную тему, соскальзывая с коленей Балиера на диван. Дыхание до сих пор сбоит, сознание тоже далеко от ясности.

— На Лидо. Нам во Дворец Кино, — отвечает мужчина, не отрывая от меня взгляда.

— Ого. Не знала, что там проходят какие-то мероприятия.

— Это частная вечеринка. Помещение просто арендовали, — поясняет Никколо.

Пытаюсь прикинуть, сколько может стоить подобная аренда. Космическую сумму. должно быть.

— Это наверняка что-то грандиозное. Почему об этом мероприятии ничего не известно? – искренне удивляюсь, наблюдая за тем, как Балиер приглаживает свои растрепавшиеся волосы.