Предатель и его новая жена

Глава 1

– Забор покрасьте, теперь я здесь хозяйка, – отрезает юная незнакомка на моё приветствие, решительно проскальзывая внутрь моего дома.

Застываю в дверях в полной растерянности. Эта рыжеволосая девушка просто вошла в мой дом, как будто имеет на это полное право. Она самодовольно поглаживает явно округлившийся живот, придирчиво осматривая прихожую. Её ярко-голубые глаза с холодным прищуром скользят по стенам, мебели, полу, словно оценивая стоимость каждой вещи.

– Ты ещё тут, старая рухлядь? – бросает она, даже не поворачивая головы в мою сторону. – Собирайте свои манатки, я тут жить буду.

Сердце гулко бьётся, отдавая куда-то в районе горла, ладони мгновенно покрываются липким потом. Во рту пересыхает так, что язык, кажется, прилип к нёбу. Мысли лихорадочно скачут, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Всего пять минут назад я спокойно проверяла духовку, выставив температуру на сто восемьдесят градусов для особенного яблочного пирога, коронного блюда для нашей годовщины. Даже поглядывала в окно каждые несколько минут, ожидая курьера с букетом алых роз, который Костя наверняка заказал, как делает каждый год. Когда раздался звонок, я радостно бросилась открывать, на ходу вытирая руки о цветастый фартук, не посмотрев в глазок. О чём сейчас искренне жалею, потому что теперь в моём доме, похоже, сумасшедшая.

Девушка уверенно проходит дальше, небрежным движением сбрасывая туфли на высоченном каблуке и оставляя их прямо посреди прихожей: одну перевернутой, другую на боку. Она медленно, по-хозяйски проводит пальцем по комоду, проверяя наличие пыли, и удовлетворенно кивает.

– Хм, чисто у вас. Неплохо справляешься, – бросает с таким тоном, словно делает мне невероятное одолжение.

– Что происходит? Вы кто такая? – спрашиваю, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожит, а к горлу подкатывает тошнота. Я до сих пор в шоке и не верю в происходящее.

– Костя не сказал? – она вскидывает тонкие рыжие брови с наигранным удивлением, слегка наклоняя голову. Её ярко-красные ногти, похожие на маленькие кинжалы, впиваются в ремешок дорогой сумочки. – Я любимая женщина Кости, рожу ему сыночку, настоящего наследника, – она презрительно фыркает, переворачивая семейное фото на каминной полке лицом вниз, – А не вот этих ваших девочек. Он обещал, что всё уладит до моего приезда.

Колени подкашиваются, и я вынуждена опереться о стену, чтобы не упасть. Холодная поверхность обоев неприятно контрастирует с моей горящей кожей. Комната начинает кружиться перед глазами, как будто я два часа без перерывов каталась на карусели. В ушах появляется звон, нарастающий с каждой секундой. Не может быть. Только не мой Костя. Не мой надёжный, верный Костя, который всегда говорил, что семья это святое.

– Какого сына? Какого Кости? Моего мужа? – спрашиваю, чувствуя, как холодеет все внутри, словно кто-то постил по венам ледяную воду.

– Ну да, – она пожимает плечами с раздражающей улыбкой, обнажая идеально ровные белые зубы. – Он сказал, ты всё поймёшь. Твои дочери выросли, а у нас будет малыш. Костя решил остаться со мной.

Её яркий, пронзительный голос режет слух, как звук металла по стеклу:

– Кстати, меня зовут Мила. А тебя как? Костя всегда говорит просто моя жена, когда приходится о тебе упоминать. Как о какой-то неодушевленной вещи, – она хихикает, прикрывая рот наманикюренной ладошкой.

– Анастасия, – машинально отвечаю, всё ещё пытаясь осознать происходящее. Собственное имя кажется чужим и далёким, будто принадлежит кому-то другому. – Настя.

– Странно, думала, у тебя какое-нибудь старомодное имя будет, типа Клавдия или Матрёна, – фыркает Мила, проходя на кухню с таким видом, словно знает каждый уголок дома. – Настя это слишком молодо и свежо для такой, как вы.

Она плюхается на стул, слегка отклоняется назад, явно для того чтобы в очередной раз продемонстрировать свой округлившийся живот. Оглядывает кухню с явным неодобрением. Её взгляд останавливается на духовке, из которой доносится аромат выпекающегося пирога.

– Что это за запах? – она морщит нос, как будто учуяла что-то неприятное. – Только не говори, что печёшь какую-то мучную гадость! Мой Костенька не ест углеводы после шести, у него фигура идеальная. Не то, что у некоторых, – она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног.

– Это... яблочный пирог, – бормочу, ощущая странную необходимость оправдываться. С сумасшедшими нужно быть осторожнее. Я бы могла вступить с ней в борьбу, но если она и правда беременна… – Любимый пирог Кости. Я всегда пеку его на нашу годовщину.

– Годовщину? – Мила закатывает глаза и достаёт из сумочки зеркальце, поправляя и без того безупречный макияж. – Сколько тебе лет вообще?

– Сорок, – отвечаю, следуя за сумасшедшей как привязанная, словно в трансе. Всё происходящее кажется нереальным, как дурной сон. Почему я оставила свой телефон наверху? – А... вам?

– Двадцать три, – с гордостью заявляет Мила, выпячивая грудь. – А Косте сорок три, да? Неудивительно, что он предпочёл свеженькое, – она медленно, с нарочитой чувственностью проводит рукой по своему телу, задерживаясь на груди и бедрах, – Вместо престарелого и сморщенного авокадо.

Эти слова бьют под дых с такой силой, что на мгновение перехватывает дыхание. Ощущение такое, будто кто-то с размаху ударил в солнечное сплетение. Опускаю взгляд на свои руки. Чуть огрубевшие от домашних дел, с коротко остриженными ногтями, с едва заметными возрастными пятнышками. Затем перевожу взгляд на её холеные руки, с ярко-красным маникюром и тонкими запястьями, украшенными дорогими браслетами. Машинально одергиваю домашнее платье в мелкий цветочек, внезапно почувствовав себя старой и некрасивой. Неужели Костя действительно смотрит на меня и видит, как она сказала, сморщенное авокадо!?