Предатель и его новая жена

Глава 7

Звонок в дверь раздаётся ровно через полчаса. Резкий, короткий, деловой звонок человека, который пришел по вызову. Костя идёт открывать, и вскоре в гостиную входит врач женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, с саквояжем в руках.

– Добрый вечер, – говорит она спокойно, окидывая взглядом комнату. Её глаза отмечают все: разбросанные журналы, кровавые пятна на полу, меня с забинтованной ногой, Милу на диване. Опытный взгляд, привыкший видеть семейные драмы. – Где пациентка?

Мила тут же преображается. Довольная ухмылка исчезла еще когда Костя вернулся в гостиную с бинтами. Но сейчас, практически на моих глазах, лицо девушки стало еще бледнее, градус страдания словно выкрутили на максимум. Она слабо поднимает руку.

– Это я, – произносит дрожащим голосом. – Мне так плохо, доктор. Боли внизу живота, я так боюсь за малыша...

Женщина подходит к дивану, ставит саквояж на журнальный столик. Её движения чёткие, профессиональные.

– Расскажите подробнее. Когда начались боли? Какого характера? – она достает из сумки стетоскоп, тонометр.

Мила запускается в подробный рассказ о своих страданиях, сопровождая каждое слово соответствующей мимикой. Я наблюдаю за ней и поражаюсь ее актерским способностям. Если бы не знала правды, поверила бы безоговорочно.

Костя стоит рядом, наблюдает за осмотром. Его лицо напряжено, руки сжаты в кулаки. Волнуется за неё? Или переживает, что обман раскроется?

– Давление в норме, – констатирует врач, снимая манжету. – Пульс тоже. Сейчас прослушаем сердцебиение плода.

Она прикладывает специальный аппарат к животу Милы. В комнате раздается ритмичное “тук-тук-тук” – сердцебиение ребёнка. Живое, здоровое.

Мой собственный пульс учащается.

Ребёнок.

Настоящий ребёнок.

Сын Кости. Маленькое существо, которое ни в чём не виновато, но уже стало орудием разрушения моей семьи.

– Сердцебиение ритмичное, частота в норме, – говорит доктор. – Сейчас проведём пальпацию.

Несколько минут она ощупывает живот Милы, задаёт вопросы о выделениях, движениях плода, общем самочувствии. Мила отвечает с готовностью, приукрашивая симптомы.

– Значит, так, – наконец произносит женщина, убирая инструменты в сумку. – Объективных признаков угрозы прерывания беременности я не вижу. Матка в нормальном тонусе, выделений нет, сердцебиение плода в норме.

Лицо Милы вытягивается.

– Но мне было больно! – протестует она. – Я не могла даже стоять!

– Боли могли быть связаны со стрессом, – невозмутимо отвечает врач. – Или с перееданием, неудобной позой. В вашем сроке такие ощущения не редкость. Но ничего критичного нет.

Костя заметно расслабляется. Я вижу, как спадает напряжение с его плеч.

– Рекомендую покой, избегать стрессовых ситуаций, – продолжает доктор. – Если боли возобновятся и будут интенсивными, сопровождаться выделениями, немедленно в больницу. Пока же можете спать спокойно.

Она собирает вещи, Костя провожает её до двери. Я слышу их приглушенные голоса в прихожей, звон ключей, хлопок закрывающейся двери.

Мы снова остаемся втроем.

Мила сидит на диване, её лицо постепенно теряет страдальческое выражение. Она явно недовольна вердиктом врача.

– Доктор ничего не понимает, – бормочет она. – Мне действительно было плохо. Просто сейчас легче стало.

Костя возвращается в гостиную, останавливается посреди комнаты. Неловкая пауза повисает в воздухе. Что дальше? Официальная часть закончена, врач подтвердил, что никакой угрозы нет. Теперь нужно решать, что делать с этой абсурдной ситуацией.

– Мила, – начинает Костя осторожно. – Доктор сказал, что всё в порядке. Может, я отвезу тебя домой?

– Нет! То есть... мне ещё плохо. Врач сказал нужен покой. А дома родители будут волноваться, задавать вопросы. Лучше я здесь переночую, а утром сама поеду.

Я смотрю на неё и понимаю, она не собирается уходить. Найдёт тысячу причин остаться. А Костя не может выгнать беременную женщину на улицу. Особенно после того, как она жаловалась на плохое самочувствие.

Ловушка захлопнулась. Идеальная, продуманная ловушка.

– Хорошо, – соглашается Костя после паузы. – Но завтра утром...

– Конечно, конечно, – быстро кивает Мила. – Завтра я уеду. Спасибо, что заботишься обо мне и малыше.

Она говорит это так, словно я здесь не присутствую. Словно это её дом, её жизнь, а я случайная гостья.

Поднимаюсь со стула, осторожно опираясь на здоровую ногу. Больная пульсирует, но терпимо. Нужно идти. Куда угодно, только не оставаться здесь, не наблюдать эту сцену.

– Куда ты? – спрашивает Костя.

– На кухню, – отвечаю коротко. – Убрать пирог, который пекла в честь нашей годовщины.

Последние слова звучат горько, с едва сдерживаемой яростью. Костя вздрагивает, словно я ударила его.

Хромая, добираюсь до кухни. Пирог всё ещё стоит на столе, остывший, с идеально выложенным сердечком из теста. “Вульгарная безвкусица”, как сказала Мила. Может, она права. Может, всё, во что я верила все эти годы, действительно было наивной безвкусицей.