Предатель. Когда все изменилось

Глава 4. Это для вашей же безопасности

Глава 4. Клетка

Аромат яблочной шарлотки наполняет дом, но у меня кусок в горло не лезет. София играет в своей комнате, а я лихорадочно собираю сумку, пытаясь сосредоточиться на самом необходимом.

В груди разрывается сердце от неутихающей боли. Как мой мой любимый муж мог такое со мной сделать? Как мог подумать, что я приму его любовницу в качестве второй жены?

Я ведь ему говорила, что никогда не приму еще одну женщину рядом с ним. Пусь традиции соблюдают другие, а у меня свои желания в жизни.

Руки предательски дрожат, когда складываю вещи дочери – любимую пижаму с единорогами, которую подарил ей Айрат на прошлый день рождения, сменную одежду, потрепанного мишку, без которого она отказывается засыпать. Достаточно на пару дней, говорю себе. Мне нужно время, чтобы подумать, разобраться в себе, в этой чудовищной ситуации. И только в родительском доме я могу найти это временное убежище.

Собственные вещи кидаю как попало – какая теперь разница?

В голове пульсирует мысль: быстрее, нужно успеть, пока не вернулся Айрат. Документы, телефон, зарядка – все летит в сумку почти без разбора. Конверт с УЗИ бережно прячу в потайном кармане внутри, между страницами мини-блокнота.

В ушах все еще звенят слова свекрови о традициях, о том, что Айрат "найдет способы убедить". От этих слов холодеет внутри. Что она имела в виду? Как далеко готов зайти мой муж, чтобы добиться своего?

Разворачиваюсь и замираю перед туалетным столиком, глядя на свое отражение. Бледное лицо, лихорадочный блеск в глазах, растрепавшиеся волосы – неужели это я?

Та самая счастливая жена и мать, которой еще сегодня утром я была?

Взгляд падает на фотографию в серебряной рамке – наша свадьба. Айрат смотрит на меня с такой любовью, что перехватывает дыхание. Неужели все это было притворством? Маской, которую он носил шесть лет?

— Мама, а куда мы едем? – голос Софии заставляет вздрогнуть. Она стоит в дверях, прижимая к груди альбом с рисунками, и смотрит на меня своими огромными карими глазами – точь-в-точь как у отца.

— К бабушке Раисе и дедушке Самиру, – улыбаюсь, вкладывая в улыбку все силы, что у меня остались. – Соскучилась по ним?

— Ура! – дочь подпрыгивает от радости, и мое сердце сжимается от её беззаботности. – А бабушка снова испечет свои пирожки? А дедушка покатает меня на машине? А папа тоже приедет?

Последний вопрос бьет под дых. Как объяснить пятилетнему ребенку, что папа сейчас не тот человек, которого мы знали?

Что он превратился в чужого, холодного мужчину, готового пожертвовать нашим счастьем ради наследника и использует для этого традиции?

— Папа очень занят, солнышко, – слова даются с трудом. – Может быть, позже...

Иду на кухню, чтобы достать остывающую шарлотку из духовки. Пусть остается здесь – все равно мы её не попробуем.

Сейчас главное уехать, пока не вернулся Айрат. Пока не стало слишком поздно. При нем я вряд ли смогу уйти с сего поля зрения, не то что за пределы дома.

В памяти всплывает его лицо, когда он говорил о второй жене. Спокойное, уверенное, будто речь шла о какой-то деловой сделке.

"Это необходимость. Традиция."

А ведь когда-то он клялся, что я – единственная. Что наша любовь важнее любых традиций.

— София, надевай курточку, – командую, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. – И не забудь альбом, покажешь бабушке свои новые рисунки.

Солнце светит над головой, радуя теплыми лучами в этот

У входных ворот нас встречают два охранника.

Высокие, крепкие, внушают страх одним своим грозным видом. Айрат всегда выбирал лучших для охраны дома. Один из них, Ринат, работает у нас уже три года. Обычно приветливый, часто играющий с Софией, сейчас он упорно смотрит в пол, избегая моего взгляда. А второго я не знаю, не видела до сегодняшнего дня.

— Мы ненадолго уходим, Ринат, - стараюсь говорить спокойным тоном, хотя понимаю, что никто не собирается меня отсюда выпускать.

— Простите, госпожа Алия, – его голос звучит виновато, и от этого еще страшнее. – Господин Айрат приказал никого не выпускать из дома.

Замираю с сумкой в руках. В первое мгновение мне кажется, что я ослышалась. Не верю своим ушам. Неужели... неужели он действительно превратил наш дом в тюрьму?

Клетка, не иначе.

— Что значит "не выпускать"? – мой голос дрожит от возмущения и страха. – Я что, пленница в собственном доме?

— Господин сказал, это для вашей безопасности, – второй охранник, которого я знаю меньше, делает шаг вперед. В его голосе слышится металл. – Нам велено без согласия хозяина вас не выпускать за пределы особняка. Чтобы вы не наделали глупостей….

Глупостей? Это побег от мужа-тирана теперь считается глупостью? Или нежелание делить его с другой женщиной?

В горле встает комок от унижения и бессилия.

София испуганно жмется ко мне, не понимая происходящего, но чувствуя напряжение. Обнимаю её за плечи, пытаясь успокоить, хотя сама готова разрыдаться от бессилия. И в этот момент у ворот останавливается знакомая машина.

Отец. Папа приехал.

Никогда еще я не была так рада видеть его серебристый автомобиль премиум-класса, который он упрямо не меняет уже десять лет.

— Дедушка! – София вырывается из моих рук, обегает охраннков и бежит к воротам, мгновенно забыв о напряженной атмосфере.

Папа выходит из машины – высокий, седой, но все еще с прямой гордой спиной. Несмотря на возраст, от него по-прежнему веет силой и уверенностью. Той самой уверенностью, которой мне сейчас так не хватает.

Он проходит через калитку и подхватывает внучку на руки, целует в макушку. А потом окидывает взглядом всю картину – охранников, мою сумку, мое бледное лицо.

— Что здесь происходит? – его голос звучит спокойно, но я знаю этот тон. Так папа говорит, когда очень, очень зол.

— Все хорошо, папа, – улыбаюсь через силу, молясь, чтобы он понял. – Мы как раз собирались к вам в гости. Правда ведь? – смотрю на охранников так выразительно, как только могу. - Мне как раз сказали, что машину вот-вот приготовят для поездки.