Предатель, которого я любила

1. Лиза

— Да пропустите вы! — его рык, низкий и хриплый от напряжения, эхом прокатился по тесному коридору ветклиники, заставив вздрогнуть даже флегматичного мейн-куна в переноске.

Я только закончила операцию, ещё не успела снять ни маску, ни шапочку. Едва стянула перчатки, когда он ворвался в отделение, расталкивая толпу ожидающих.

— Тут очередь вообще-то, молодой человек, — попыталась возразить женщина, стоявшая ближе всех ко входу, прижав к себе дрожащего йорка.

— И что у вас? — оттеснив плечом, он глянул на неё уничижающе.

— Запись на осмотр, — поджала она губы.

— А у меня собака кровью истекает! Чувствуете разницу? Здесь вообще есть врачи? — отвернулся он от тётки. — Мне кто-нибудь уже поможет?!

Моё тело узнало его раньше, чем разум. Подбородок гордо взлетел вверх, плечи выпрямились.

Ещё до того, как мозг выдал имя, в груди болезненно сжалось — смесь старой и новой боли, горечи, сожаления. Денис Игнатов. Моя личная, персональная катастрофа. Красивый до неприличия, самоуверенный до тошноты.

Но кем бы он ни был, сейчас он держал на руках раненую собаку, а это было важнее.

— Давайте только без крика, — мой голос прозвучал спокойно, уверенно и натренировано ровно. — Заносите сюда. — Я толкнула дверь операционной, где только закончили уборку.

Игнатов метнул в меня, то есть в безликого сотрудника в маске и шапочке, раздражённый, почти яростный взгляд, но подчинился. Осторожно уложил золотистого ретривера на металлический стол. Дорогая дублёнка была пропитана кровью. Руки, обычно такие уверенные, заметно дрожали.

— Что случилось? — придала я голосу необходимую строгость, не предназначенную Игнатову, — необходимую, чтобы пресечь панику у потрясённых владельцев и вернуть контроль над ситуацией.

— Какой-то идиот поставил охотничий капкан… В лесу за коттеджным посёлком…

«Опять», — выдохнула я и покачала головой. Если мне не изменяет память, это уже седьмой случай.

— Надо было везти вместе с капканом, — озвучила я вслух правило, что мне казалось известным: нельзя извлекать предметы из ран без специалистов, там, где нельзя оказать немедленную помощь.

— Я не смог срезать трос, — взволнованный до предела Игнатов не узнал даже мой голос. — Да мне было и нечем. Я перевязал рану, но кровь всё равно…

— Сейчас посмотрим, — я оттеснила его от стола, на ходу надевая чистые перчатки.

Убрала пропитанные кровью тряпки, оценила состояние животного.

Пёс взвизгнул, жалобно заскулил.

— Вы вообще врач? — нервно дёрнулся Игнатов, возвышаясь надо мной грозовой тучей. — Мне не нужна какая-то практикантка!

Не знаю, чем я не внушила ему доверия. Руки не дрожали, колени не подгибались, хотя на близость Дениса Игнатова я лет с одиннадцати реагировала именно так. Видимо, худоба и небольшой рост не добавляли авторитета — в свои двадцать семь я многим до сих пор кажусь шестнадцатилетней девчонкой. И своё прозвище Воробьёныш получила от Игнатова не только из-за фамилии Воробьёва.

— У вас есть кто-то опытнее? Старше? — повернулся Игнатов к медсестре.

— Елизавета Андреевна — наш лучший хирург, — с лёгким укором ответила та, уводя его в сторону.

— Всё хорошо, Тайлер, всё хорошо, — приговаривала я, точно зная, как зовут собаку: Тай, Таюша, Сладкая булка или Рыжий гадёныщ, в зависимости от ситуации. Он слабо вильнул хвостом, пока я ощупывала кость. В отличие от своего хозяина, пёс меня узнал. И доверился.

Я дала указания ассистенту, кивнула медсестре, чтобы Игнатова вывели.