Предатель. Любовь в залог

Глава 1. Предчувствие

Я всегда знала, что мой муж – человек-хаос. Вечно он куда-то бежит, вечно у него какие-то «темы», «проекты», «варианты». Я, как бухгалтер, привыкла к порядку, но именно это в нем и любила – эту его искру, желание свернуть горы ради нас.

Но в последнее время эта искра превратилась в лихорадочный блеск.

Я сидела на кухне, сжимая в руках холодную чашку с чаем, и смотрела на часы. Половина двенадцатого. Илья не брал трубку уже часа три.

Обычно он всегда перезванивает или хотя бы скидывает шаблонную смску «занят», а тут – глухо.

Вообще последний месяц Илья был сам не свой. Знаете это состояние, когда человек вроде бы здесь, рядом, но на самом деле он где-то далеко и ему там очень страшно?

Вот он был таким. Дерганый, резкий. Вздрагивал от каждого звонка, телефон из рук не выпускал даже в туалете.

Когда в двери наконец повернулся ключ, я даже не сразу встала – просто выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах. Главное, что вернулся домой.

Я вышла в коридор. Илья долго возился с обувью, наклонившись слишком низко, будто шнурки были самой сложной задачей в его жизни, хотя обычно он влетал ураганом:

«Лара, я такую тему нашел, сейчас поднимем лям!».

А тут... Он стянул кроссовки и выпрямился. Боже, краше в гроб кладут. Лицо серое, глаза бегают, под ними черные круги. Но при этом одет с иголочки – пиджак, сорочка дорогая. Имидж для него – всё.

— Ты чего так поздно? Я с ума чуть не сошла, — спросила я, стараясь не звучать как пила, а сама потянулась руками к его плечам, чтобы помочь ему раздеться. — Телефон почему выключен?

Он дернулся от моего прикосновения, словно его током ударило. Потом спохватился, криво улыбнулся – жалко так, виновато.

— Прости, Ларчонок. Замотался. Инвесторы эти... мозг чайной ложечкой ели. И батарейка села, а зарядку в офисе забыл... — начал оправдываться он.

— Ты ужинал? — спросила я, вешая его вещи. — Котлеты остались, могу разогреть.

— Не, не хочу. Я в душ сразу, ладно?

Он уже направился в ванную, когда в кармане повешенного пиджака зажужжал телефон.

Илья замер на полпути. Обернулся так резко, что чуть не споткнулся. На лице у него на секунду промелькнуло что-то такое, от чего мне стало не по себе – чистый, неприкрытый страх.

Он подлетел к вешалке, выхватил телефон и сбросил вызов, даже не глядя на экран.

— Кто это? — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все сжалось. — Ночь на дворе.

— Да спам, — буркнул он, пряча телефон в карман брюк. — Банки со своими кредитами, достали уже названивать.

Кажется мне врали. Спамеры не звонят в двенадцать ночи, и от них не шарахаются, как от огня. Но давить я не стала – видела, что он и так на взводе.

Илья скрылся в ванной, щелкнула задвижка. Почти сразу он включил воду, причем на полную мощь, так что шум стоял даже в коридоре. Я постояла минуту, глядя на закрытую дверь, и хотела уже уйти на кухню, но услышала голос.

Он с кем-то разговаривал.

Я подошла ближе. Шум воды мешал, но Илья говорил достаточно громко, торопливо, почти срываясь на крик, который тут же давил в себе.

— ...я сказал, что завтра! Слышишь? Завтра все будет. Не надо сюда...

Я затаила дыхание. Он явно не с банком разговаривал.

— ...оставь ее в покое, она не в курсе! Я сам приеду. Дай мне сутки, просто сутки...

«Она не в курсе». Это он про меня?

Я тихонько отошла от двери и вернулась на кухню, чтобы он не застукал меня в коридоре. Села на свое место, уставилась в темное окно. Руки мелко тряслись, и я сцепила их в замок.

Кому он должен? Во что он опять влез со своими «темками»? И главное – почему он сказал «оставь ее в покое»?

— Господи, дорогой, — прошептала я в пустоту. — Во что ты вляпался?

Знаете, есть такие мужчины – вечные двигатели. Только двигают они не прогресс, а какие-то мутные схемы. Илья был именно таким. «Темщик».

То он загонял какие-то китайские вейпы, то вкладывался в крипту, которая через неделю лопалась, то перегонял тачки.

Ну, крутится и крутится. Вроде даже деньги домой приносит. Иногда густо, иногда пусто, но зато «сам себе хозяин», как он любил повторять.

Только в этот раз его «схема», похоже, дала трещину размером с Большой каньон.

Минут через десять Илья вышел. Мокрые волосы торчали в разные стороны, футболка липла к телу. Он прошел на кухню, не включая свет, подошел к окну и осторожно, буквально на сантиметр, отодвинул штору, выглядывая во двор. Стоял так с минуту, вглядываясь в темноту, потом резко задернул ткань.

— Илюш, — позвала я тихо. — У нас проблемы?

Он вздрогнул, обернулся ко мне и попытался улыбнуться, но вышло криво. Подошел, обнял, уткнулся носом мне в макушку. Он был горячий, как печка, и его колотило.

— Все нормально, Лар, — прошептал он куда-то мне в волосы. — Разрулю. Просто сложный период, но я справлюсь. Ты же веришь мне?

— Верю, — соврала я, потому что сейчас ему это было нужно.

Он прижался ко мне еще сильнее, до боли в ребрах. Уткнулся носом в шею, обдавая горячим дыханием.

— Я люблю тебя, Ларка. Очень люблю, слышишь? — зашептал он лихорадочно, будто боялся, что не успеет это сказать. — Ты у меня самая лучшая. Единственная. Я ради тебя всё...

Он повторял это снова и снова, как заклинание, зарываясь лицом в мои волосы. А я стояла, гладила его по вздрагивающей спине и чувствовала, как ледяной страх заползает под кожу.

Потому что так не признаются в любви. Так просят прощения.