Предатель, (не) возвращайся к нам!

глава 10

- Ты моя, зайка. Моя самая любимая дочурка, - сажусь я на корточки и крепко обнимаю свою кроху. – Пойдём домой, там нас бабуля уже заждалась, пойдём?

- А этот дядя, он кто? – вместо согласия на уход, Машка начинает терроризировать меня неудобными вопросами.

- Это просто знакомый, давний-давний, мы с ним уже тысячу лет не виделись, вот он и пришёл поговорить, но мы уже закончили, и дядя уходит, правда? – выразительно смотрю на Гордеева, ожидая, что тот подыграет, но он и не собирается этого делать.

- Если хочешь ещё погулять, погуляй, нам с твоей мамой всё равно ещё многое нужно обсудить, - он с улыбкой смотрит на ребёнка, и Машка недоверчиво заглядывает мне в глаза.

- Хорошо, можно, - разрешаю я ей, и она несётся к Даше и что-то ей эмоционально рассказывает, уводя за руку от нас подальше, на другую сторону площадки.

Я со злобным выдохом опускаюсь снова на скамейку и с претензией в голосе заявляю:

- Ты не мог поддержать меня? Тебе было жизненно важно продолжить этот разговор? Никак нельзя отложить?

- А зачем? Зачем откладывать то, что можно узнать прямо сейчас, - от его спокойного тона я злюсь ещё сильнее.

- Потому что мне некогда сейчас с тобой разговаривать, у меня дела, вообще, появился неожиданно, все планы мне спутал, из-за твоего звонка меня чуть с работы не уволили, зачем ты ко мне прицепился? Разбежались и всё! Хватит. Чего прошлое ворошить?

- Мы не разбежались, Лида. Ты ушла. Ушла, ничего не объяснив, и оборвала с собой связь. Я побесился и уехал снова в Данию, благо предложение было хорошее. Теперь я снова в Москве, и чисто случайно встречаю тебя, я не могу упустить такую возможность. Если ты считаешь, что прошлое ворошить не нужно, то давай расставим всё по полочкам и разойдёмся, как цивилизованные люди.

- Цивилизованные? – у меня от возмущения дыхание перехватывает. – Тогда слушай Егор, если хочешь всё по полочкам. Когда ты уехал, со мной общались очень сдержанно, никакого радушия со стороны твоих родителей я не видела, так, терпели моё присутствие. А потом я узнала, что беременна, и знаешь, что сделала твоя мама?

- Так всё-таки Маша моя? – улыбается он, словно не слышав всё, что я ему говорю. - Я уехал, а ты уже беременная была? Я правильно посчитал?

- Нет, дорогой, ты слушай дальше. Когда я после врача пришла к тебе домой, на пороге меня ждал чемодан и конверт с деньгами на аборт. Вот так меня встретила твоя мама. Она сказала, чтобы я убиралась, куда хочу, избавилась от ребёнка и больше к тебе не приближалась. Представляешь мою реакцию?

Я впиваюсь в него взглядом, желая испепелить на месте, а он ищет глазами Машку на площадке:

- Значит, эта пуговка всё же моя? На тебя сильно похожа, а от меня, наверное, подбородок и хмурится похоже, - он подаётся всем телом вперёд, опираясь на колени локтями, и рассматривает Машку, которая с подружкой наперегонки забирается на горку и весело катится вниз.

- Эта пуговка не твоя, для тебя и твоих родителей я сделала аборт, приняла деньги и избавилась от ребёнка. Маша только моя, - упрямо и холодно чеканю я каждое слово.

Ишь какой выискался, ещё и на ребёнка моего претендовать будет. Зря я Машке его отчество оставила. Вот дура. Думала, а вдруг вернётся, одумается, попросит прощения.

Вернулся. Но сейчас мне уже совершенно не хочется, чтобы он становился частью нашей семьи. Злюсь.

- Лид, а может, начнём всё с начала? – вкрадчивый голос и обжигающая волна тепла от его поворота в мою сторону, заставляют максимально отодвинуться на край скамейки.

Запрещённый приём. Тело не зависимо от головы начинает посылать совсем не те импульсы в мой мозг, сердце учащает ритм, ладошки потеют, как же я ждала этих слов. Но это было раньше. Тогда, давным-давно, когда я плакала по ночам от тоски и бессилия, жалея себя и сетуя на свою судьбу.

Сейчас мне это не нужно. Я справилась, я смогла выбраться из этого в одиночку, я не убила своего ребёнка, а растила и воспитывала, не обращаясь ни к кому за помощью.

- Поздно ты спохватился, - бурчу я в его сторону, стараясь сохранять невозмутимый гордый вид, но румянец предательски жарит мне щёки.

- Значит всё-таки она моя, хорошенькая девочка, очень красивая, Лид, она просто прекрасна, - такое ощущение, что ему совершенно не важно, как всё произошло, он узнал нужное для себя, а остальное по боку.

- Прекрасна, но приближаться к ней я тебе запрещаю, понял! – вскакиваю я со скамейки, видя, как этот новоявленный папаша млеет от эмоций и растерянно улыбается, наблюдая за Машкой.

- Нет, Лида, ты не сможешь этого сделать. Я дам тебе время, чтобы ты смирилась с мыслью о том, что теперь я тоже буду уделять внимание своей дочери, а потом, если ты не передумаешь и добровольно не познакомишь меня с ней подходящим способом, я сам найду, как с ней познакомиться. Ты мне не помешаешь это сделать, слышишь?

Он говорит спокойно, не блефует, всё сказанное им точно будет приведено в исполнение, об этом свидетельствует нетерпящая возражений жёсткая интонация. Он словно читает мне годовой план компании, в котором каждый пункт на своём месте и обязательно будет исполнен вовремя.

- Зачем тебе она? – вырывается из моего горла мучительный стон. – Тебя так долго не было, зачем ты появился, неужели у тебя не было достаточно времени, чтобы жениться на другой, создать семью, завести ребёнка. Почему ты угрожаешь мне? Зачем?

- Она такая же моя дочь, как и твоя. Если бы ты тогда не повелась на импульсивность моей мамы, а начала как нормальный взрослый человек отстаивать свои интересы, наша жизнь развивалась бы совершенно по-другому. Или ты считаешь, что я не прав?

Он тоже поднимается со скамейки и, сделав шаг ко мне, снова окутывает ароматом своего мужского парфюма, который назойливо лезет в ноздри и заставляет ностальгировать по нашим студенческим годам.

- Может и прав, но тогда у меня даже и мысли такой не возникло.

- Очень зря, - он протягивает ко мне руку и берёт за запястье. – Замуж ты тоже не вышла, почему?