Предатель, (не) возвращайся к нам!

глава 17

После чаепития баба Шура собирается и уходит, мы с Машкой остаёмся вдвоём, и ребёнок погружает меня в свои детские игры, умоляя поиграть с ней в куклы. Бабули нет долго, я автоматом произношу фразы за вверенную мне куколку, а сама думаю совершенно о другом.

Если это действительно дело рук Милки, и она не успокоится, чем можно её приструнить? Вызвать на разговор? Рассказать всё, как есть? Только поможет ли? Да и вообще, с чего я буду перед ней распинаться? Может к участковому обратиться?

Представляю себя идущую в отдел и рассказывающую про соседку, которая мелом ругательства на двери пишет, и игрушки иглами прикалывает. Ну бред же. Надо мной там посмеются дружно и домой отправят. У меня нет доказательств хулиганства, только догадки. Может камеру приобрести?

- Мама, они уже кончили на батуте прыгать, домой едут, ты вообще не правильно играешь, говоришь какую-то ерунду, я сама, - Машка с недовольным видом выхватывает у меня из рук кукольную фигурку и идёт в свой уголок, туда, где тёплый ковёр на полу, детская палатка из ярко-розового нейлона и целый ящик игрушек.

Я забираюсь с ногами на диван и открываю бесконечную ленту соцсети, пытаясь отвлечься от давящих мыслей. Тут все такие счастливые, посмотришь, аж зависть берёт. И как им всем это удаётся. Тут утром дочку в садик, потом на работу, потом с работы в садик за дочкой и домой, есть пара выходных и то на них особо не разгуляешься. Как нужно жить, чтобы такие фотки выкладывать и посты писать, ведь зачитаешься. Одна успешнее другой, всё успевают, и бизнес у них и дети и дом большой, а я…

Открываю свою папку с фотографиями, тут толька Машуня: на горке, в кустах, кверху попой, с языком и смешной гримасой, в платье, голышом в пенной ванне, с забавной шапочкой на рыжей голове. У меня хоть одна своя фотография есть?

Перелистываю ещё целый ворох детских снимков и расстроенная откладываю телефон. Вот жизнь. Даже профиль обновить нечем, стыдоба. Подхожу к зеркалу, пытаюсь улыбнуться, а глаза выдают усталость и замотанность. Какие уж тут счастливые фото… Нет, я ни разу не актриса, не умею по заказу, пусть моя страничка так и будет грустной и необновляемой.

Перемещаюсь из своей комнаты в кухню, смотрю на пирожки, опять ведь наелась. Щупаю себя за бока, про себя ругаю за слабости. Нет, я не толстая, но все знают, что бесконтрольное потребление выпечки отражается на фигуре очень плохо. Хотя кому нужна моя фигура?

Настойчиво отгоняю упрямые мысли о Гордееве. Как же он мне уже надоел. Никакого покоя, появился, всё то, что улеглось, разворошил, ещё и упрямый такой, добиваться встреч решил. Зачем это? Зачем? Предлагал начать всё с начала. Неужели правда, или так, для красного словца.

Самое ужасное, что я после всех этих встреч и разговоров, чувствую себя не так как раньше. Замечаю за собой растерянность, в облаках витаю чаще, мне это мешает, уводит в другую сторону, я же не так всё планировала. Мне нужно крепко стоять на ногах, а тут не понятно откуда и главное с чего вдруг, начинает внутри всё сжиматься и ныть по мужской заботе. Я сама могу о себе позаботиться. Не нужна мне помощь. Почему я снова и снова возвращаюсь мыслями к Егору.

За окном снова дождь, смотрю из окна на пустой двор и вижу фигуру бабы Шуры, идёт к подъезду, опираясь на палку, в руках сумка и похоже тяжёлая. Сколько раз ей говорила, не таскай продукты, сама принесу, эх, упрямая старушка.

- Маша, я сейчас приду, пять минут побудешь одна, - сообщаю дочке, накидываю на плечи плащ и спешу вниз по лестнице, облегчить ношу своей соседки по квартире.

Вместе поднимаемся в квартиру, бабуля ворчит на меня, утверждая, что зря я побежала, она сама бы справилась. Одновременно с бурчанием посматривает на меня хитро и качает головой.

- Верно Нинка говорит, ты своей добротой ещё не все шишки собрала. Эх, Лидочка, ты меня прости, дуру старую, но я твою фотографию ей показала.

- Какую фотографию, - не понимаю я, о чём она мне толкует.

- Ну, она спросила, хошь в будущее загляну, я и показала вашу с Машулей фотку, которую ты мне прошлым летом дала. Она у меня в пакетике в кошельке всегда с собой.

- Баб Шур, зачем ты это сделала? – у меня недоумение смешивается с недовольством, вот этого я ей точно не разрешала делать. – Даже не рассказывай мне ничего, никогда этим не увлекалась и слушать не хочу.

- Как скажешь, родная, как скажешь, - тяжело дышит бабуля, останавливаясь перед нашей общей квартирой. – Неужто, даже чуточку не интересно?

- Вообще не интересно, - отрезаю я. – Ты мне лучше расскажи, нашёл ли розовый заяц свою хозяйку?

- О, это она быстро сделала, дыму с него было, ужас сколько, весь колпак почернел. Внутри иголки, и волосы комком, ещё воск какой-то и стружка металлическая. Но Нинка сказала, что это самоделка, делали халтурщики, а может и сама Милка, поэтому силы, как таковой не имеет, просто на мелкие неприятности. Но расплата её ждёт, такое не остаётся безнаказанным, посыл обратно направился, скоро увидим, как отразится.

- А может, не надо было обратно? А то вдруг что серьёзное случится? Я ж потом себя виноватой чувствовать буду, - у меня внутри странное смятение, вроде правильно всё сделали, а с другой стороны, чем мы от неё отличаемся, если её же методами действуем.

- Надо. Такое только так и надо, по-другому не помогает. Вот ты ж добрая душа, тебя по одной щеке бьют, а ты вторую подставляешь. Лида, ты к этому никакого отношения иметь не будешь, даже не придумывай. Всё. Дело сделано. Разговор окончен.

Дома разбираем сумку, и я вытаскиваю пластиковую бутылку без этикеток с прозрачной жидкостью.

- Бабуль, а это что? – с укором смотрю на баб Шуру, а она выхватывает из моих рук ёмкость.

- Что, что… На счастье в доме, вода заговорённая, окроплю вокруг и дышать легче станет.

- О, Боже… В каком веке мы живём? - переубеждать её нет никакого смысла, если она решила дом окропить, значит сделает это.

Ладно, пусть, от воды ещё никому плохо не становилось.