Предатель, (не) возвращайся к нам!

глава 24

После долгого и напряжённого рабочего дня в его офисе, Егор везёт меня обратно, но к моему удивлению не в офис, а к крыльцу детского садика Машки. Уже узнал, куда она оформлена. Интересно, что он ещё обо мне знает?

- Можно я потом подвезу вас до дома? – поймав мой удивлённый взгляд, спрашивает спокойным голосом.

- Здесь недалеко, мы сами дойдём, спасибо, - вежливо благодарю я, вылезая с заднего сиденья его автомобиля.

- Мы могли бы заехать куда-нибудь и все вместе поужинать, - продолжает он свои попытки раскрутить меня на дальнейшее общение.

- Не сегодня, Егор, пока, - я захлопываю дверь и смотрю, как он медленно отъезжает с парковки.

Фух, слава богам, сегодняшний день закончился, можно выдохнуть. Привычно проскальзываю в калитку детского учреждения, поднимаюсь в группу, ловлю в крепкие объятия свою соскучившуюся дочь, и помогаю ей собраться.

Маруська за время спуска со второго на первый этаж успевает пересказать мне весь свой детсадовский день, ещё переспрашивая, что я думаю по поводу тех или иных её действий. Мы выходим из здания, по тропинке подходим к выходу, а за калиткой нас ждёт Гордеев.

- Привет! – улыбается он Маше, и она с интересом разглядывает его. – Забыл тебе отдать то, что хотел, держи.

Он протягивает мне пакет, в котором лежит непочатая коробка с марципановыми конфетами, которыми я наслаждалась днём у него в офисе.

- А что там? – маленький любопытный носик вперёд меня опускается в раскрытую сумку. – Я тоже такое хочу!

Она поднимает на меня свой хитрый взгляд, а я с лёгкой улыбкой щелкаю её по носу.

- Машуль, ты такое не любишь, они горькие и тебе не понравятся. Не стоило, конечно, но спасибо, - это я уже говорю Гордееву, а моя малышка надувает губки и хмурит свой маленький лобик, выказывая своё недовольство.

- Держи, Маша, ты, наверное, такое любишь, - Егор, не спрашивая у меня разрешения, протягивает дочери большую шоколадку с известным всем детям дизайном.

В её глазах замирает восхищение, но зная наши уроки поведения с чужими людьми, она смотрит и ждёт моего разрешения. Киваю. Дочка хватает из рук Егора сладость и вежливо говорит «спасибо».

- Маш, а ты любишь мороженое?

Егор! Что ты делаешь? Остановись!

Сверлю его недовольным взглядом, но он, не обращая на меня внимания, садится возле дочки на корточки и заглядывает ей в глаза.

- Да, очень люблю, - не стесняясь своих эмоций, Маша облизывает губы, трёт себя по животику и картинно закатывает глаза

- А какое ты любишь? Наверное, клубничное или шоколадное? – пытается угадать он, а я беру маленькую ручку Маши в свою ладонь и делаю шаг в сторону, намереваясь прекратить этот разговор.

- Я белое люблю, с заливкой и разноцветными бусинками, - смело признаётся ребёнок, упрямясь и не желая заканчивать своё общение с этим щедрым дядей.

- Я такое даже не видел никогда, покажешь мне?

Расстроенный взгляд дочери впивается в мои глаза, она понимает, что я тяну её домой, но предвкушение порции мороженого не даёт ей покоя.

- Мама не разрешит, - со вздохом говорит она, как делает всякий раз, чтобы добиться от меня желаемого.

Её смирный послушный вид, и глаза наполненные великой скорбью по несбывшимся надеждам, вызывают во мне ощущение, что я мать-мегера, которая не позволяет своему ребёнку даже небольшие и совершенно безобидные радости жизни.

- А мы маму хорошенечко попросим, и она не сможет нам отказать, давай!

Ну вот, теперь они двое против меня. Плохо я с Машкой беседы о незнакомцах проводила, вон как она на него отреагировала: шоколадку схватила, глаза блестят.

- Мамулечка, ну пожалуйста! – тянет дочь, и Егор подыгрывает ей, тоже растягивая на детский манер волшебное слово.

И что я сейчас должна сделать? Молчу. В глазах разочарование и полное бессилие, если ещё на Егора я могу злиться, но Машку люблю больше всех на свете.

- Дочь, давай договоримся: мы обязательно купим мороженое, но в другой день, не сегодня, - ласковым тоном я склонить Машку на свою сторону, но она включает тяжёлую артиллерию, после которой я не могу не сдаться, ненавижу её слёзы.

- Ты всегда так говоришь, а потом забываешь и не делаешь. Мамочка, ну почему нельзя сейчас?

Две пары глаз, два упрямых похожих друг на друга подбородка, две пары нахмуренных бровей. Похожи. Очень похожи. Особенно когда злятся, прямо одно лицо.

- Ладно, - сдаюсь я, признавая справедливое обвинение дочери, я действительно делала так, откладывала её неудобные просьбы на потом, а позже делала вид, что забыла, а она помнила, фиговая я всё-таки мама.

Вместе грузимся в машину к Гордееву и едем туда, куда он везёт. Я уже не спрашиваю, понимаю, что даже если я буду против, всё равно он сделает так, как задумал.

В кафе Машка заказывает свой любимый ванильный пломбир, политый разными топпингами и засыпанный кучей кондитерского бисера разных форм и расцветок. Егор просит сделать ему такое же, а я выбираю шоколадное с шоколадом.

Сначала наш разговор крутится вокруг этих замороженных башен из шариков с фейерверком вкусов, я наблюдаю, как Гордеев упрямо давится хрустящими на зубах бусинами и нахваливает Машкин выбор, не забывая при этом радостно улыбаться.

Мой ребёнок уже полностью расслабился, она поняла, что Егора не нужно стесняться и перешла ко второй своей линии поведения. Теперь я отошла в тень, и под обстрел неудобными вопросами попал Гордеев.

- А ты мамин друг? – в лоб спрашивает она его, и Егор утвердительно кивает головой. – А почему ты раньше не приходил к нам?

- Я был далеко отсюда, - отвечает ей Гордеев, и я замечаю взгляд дочери, направленный на него и ожидающий подробного рассказа.

- А где ты был? Далеко – это в другом городе? Или на другой планете?

Ну что, Гордеев, хотел общения – общайся. Мне немного смешно, потому что я знаю, как может она достать своими вопросами, но это уже его проблемы.

- Я был в другой стране. Я там жил и работал.