Предатель, (не) возвращайся к нам!

глава 26

Смотрю на него. Делает вид, что беспокоится, только узнал, сразу примчался. Ещё его здесь не хватало.

Хлопаю дверью перед его лицом и снова убегаю к Машке. Гордеев больше не звонит, не стучит в дверь, уходит. Обиделся, наверное, что я ему ничего не объяснила, ну и ладно, не до него сейчас. Свечка начала действовать, Маша хлопает глазками и жалобно показывает на горлышко. Давай, милая, я нашла спрей, который нам в прошлый раз назначали, открой ротик.

Дотошно объясняю дочери, почему она должна открыть ротик шире и потерпеть, пока я пшикну три раза. Дочь приказным тоном не пронять, но объяснения творят чудеса, Машка слушает и получает дозу лекарства в красную гортань.

Жалею её, прижимаю к себе горячую голову, глажу по ручкам и ножкам. Да, понимаю, что это простая детская болячка, что сейчас пик заболевания, и нужно просто дождаться врача, а дальше следовать выданной схеме лечения, но на часах только одиннадцать. Закусываю губу.

Это не первая температура, привычная ситуация, но всё равно внутри нервы натягиваются в струны.

Снова звонок в дверь. Теперь кто? Слышу, как бабуля шаркает по коридору, пусть откроет, я лучше с Машей посижу.

Через несколько секунд слышу говор в коридоре и громкий вопрос: «Где ребёнок?»

Перекладываю голову дочки с колен на подушку и выхожу из комнаты. В нашем направлении идёт врач в униформе с сумкой и стетоскопом на шее. Освобождаю ему проход в комнату и начинаю рассказывать про начало и развитие болезни.

Врач на удивление вежливый, не как обычно, слушает внимательно, не торопится, не перебивает, осматривает Машу лёжа, не заставляет поднять ребёнка, улыбается ей, успокаивает, рассказывает, что назначит ей вкусное и эффективное лекарство без уколов. Маша слегка улыбается приятному доктору. Я офигеваю от сервиса. Раньше не так всё происходило.

На листе А4 врач расписывает мне схему лечения, спецбланк для рецепта на лекарства, подробно разъясняет что за чем, инструктирует по действиям в случае сильного повышения температуры, уточняет про необходимость больничного листа, выписывает бланк для предъявления в поликлинике, далее вежливо прощается и желает Маше поскорее выздороветь.

Я, под впечатлением от качества оказанной услуги, шагаю проводить доктора до двери. В прихожей на пуфике сидит Гордеев.

- Лида, дай мне рецепт, я съезжу в аптеку и привезу лекарства, - он пропускает в дверь доктора, и протягивает руку за бланком, где написаны препараты.

- Это ты врача привёз? – только сейчас я понимаю, почему доктор вёл себя совсем не похоже на то, как обычно осматривают участковые.

- Да, давай рецепт, и прошу тебя, не упрямься, Маша болеет, давай не будем пререкаться и психовать.

У него усталый голос, я протягиваю ему рецепт, хлопаю глазами, в принципе, надо бы извиниться, за этот некрасивый хлопок дверью, но… Егор уходит быстрее, чем я об этом думаю. Через полчаса, он приносит пакет из аптеки и сумку из гипермаркета, наполненную фруктами и вкусняшками.

- Можно мне к ней?

У меня внутри словно жёрнов проворачивается, скрипя камнем об камень, прежде чем я разрешаю ему зайти. Егор раздевается, заглядывает в ванную, вымыть руки и делает шаг в нашу с Машкой комнату.

Перед врачом мне было не стыдно, но сейчас, пустив Гордеева в комнату, где на полу стоит тазик, в отдалении разобранный диван, на котором я пыталась спать вперемежку с подскакиванием на каждый писк Машки, на тумбочке куча платочков и миска с водой. Оценив убогий и неубранный вид нашего жилища, я смущаюсь.

- Привет, красавица, как ты?

Он садится на стул возле кровати Машки, на котором только что сидел доктор. – Лечиться будем?

Маша вымученно улыбается и кивает.

- Лида, врач сказал как можно скорее антибиотик начать, без него не обойтись, неси, сейчас наша пуговка откроет ротик и всё выпьет. Да, малышка?

Маша снова кивает, видимо Егор на неё как-то по-другому воздействует, не так, как я. А может и к лучшему. Хотя бы полчаса не объяснять, почему нужно обязательно проглотить лекарство.

Удаляюсь в кухню, делаю чай, чтобы запивать, достаю нужный пузырёк, снова возвращаюсь в спальню. Первая ложка заходит неудачно. Дочь, не ожидая неприятного вкуса, тут же выплёвывает содержимое ложки.

- Врач сказал, что оно будет вкусным, - капризничает она, я хочу вмешаться, но Гордеев меня останавливает.

- Машенька, смотри, тут в ложке то, что убьёт всех вирусов, которые делают больно твоему горлышку. Если будешь плеваться, то не выздоровеешь. Ты же уже большая и умненькая девочка. Неужели позволишь этим вирусам тебя победить?

Машка смотрит исподлобья и устало вздыхает.

- Ну, вот и умница, открывай рот и проглоти всё, а мама даст тебе запить чаем.

На этот раз всё проходит удачно. Маша морщится, глотает следом за лекарством тёплый чай и снова ложится.

- Чем я ещё могу помочь? – спрашивает он меня, а я вместо благодарности бурчу обвинение в его сторону, вспоминая вчерашнее мороженое. – Ты не права, Лида, я не хотел навредить ей, если бы знал, что у неё так быстро отреагирует горло, никогда бы вас туда не повёз.

Я вздыхаю. Конечно, он не виноват. Это просто стечение обстоятельств. Так могло случиться и со мной, зачем обвинять. Просто у меня на него уже стойкая реакция. Не могу себя нормально вести. Он ведь помог, доктора привёз, лекарства купил, даже напоил её из ложечки и не отругал, когда она на него фыркнула суспензией.

Замечаю на пиджаке белые подсохшие брызги антибиотика. Достаю влажную салфетку, начинаю с извиняющимся лицом оттирать их, и тут же оказываюсь в крепком кольце его рук.

- Не надо, - выдыхает он мне в макушку, мои пальцы самопроизвольно разжимаются, и салфетка падает на пол.