Предатель, не забирай сына!

Глава 12

От медсестры на осмотре я узнала, что несколько женщин готовятся к выписке и заведующая как раз на месте.

– А я могу к ней подойти?

Сердце сорвалось в быстрый ритм. Может быть, получится выписаться? Ребенку уже месяц с рождения, мой малыш окреп, подрос, набрал веса, с ним всё было хорошо. Нам пора выписываться. Непонятно куда, но пора.

– Не знаю, попробуйте, – равнодушно и флегматично ответила девушка, еще раз осмотрела детей в палате и вышла в коридор.

Сперва я дождалась, пока унесут новорожденных, а потом порывисто вышла из палаты. Дошла до двери кабинета заведующей и постучала.

– Зайдите, – из-за двери раздался приглушенный женский голос.

Когда я зашла, Маргарита Сергеевна (имя и отчество я прочла на табличке), строгая женщина с короткой стрижкой и в очках, сидела за столом и перебирала документы.

– Можно?

– Заходите-заходите, не надо стоять на пороге.

Голос ее был недовольным, я ее явно отвлекла. Она смотрела в монитор компьютера на подставке и щурилась, постукивая концом серебристой ручки о стол.

– Что вы хотели?

– Я слышала, что вы готовите выписки, – сказала я вежливо. – Нельзя ли нам с ребенком тоже выписаться?

– Фамилия, – безэмоционально отчеканила она и перевела взгляд на стопку папок перед ней.

И я даже уже успела обрадоваться, надеясь, что моя выписка – простая формальность, как взгляд заведующей заледенел. Едва я назвала фамилию, как она изменилась в лице.

– А-а-а, Титова. Девушка, а что же это у вас за непорядок с документами? Бросили вас, как котенка бездомного, сюда из элитной клиники. – Она мотнула головой вправо, где находилось крыло платного роддома. – Еще и ребенка потом передали. Так кто вообще делает?

Меня охватил жуткий стыд, и щеки покрылись румянцем. Хоть я и не была виновата в сложившейся ситуации, но все шишки достались именно мне. Я опустила глаза и стала комкать в руках поясок хлопкового цветастого халата, который выдали мне здесь, сворачивать кончик в трубочку и разворачивать.

– А что с моими документами? Это мешает выписке?

– Мешает? – заломила она бровь. – Да у вас черт ногу в документах сломит. Обменной карты нет. На ребенка мы документы переделывали, и анализы. Едва выцарапали у “Ориона” сведения о прививках. Бардак! Я это так не оставлю, вы так и знайте. Они там что-то наворотили, а мне отвечать? Проверка ко мне придет как к последнему звену в цепочке. Вы почему оттуда вообще перевелись?

– Мне больше не оплачивали палату, я не могла там оставаться.

– Муж, что ли, не оплачивал? А где муж?

Я снова опустила глаза, не в силах озвучивать свое бедственное положение.

– Ясно, объелся, значит, груш. Но ему всё равно придется приехать и привезти обменную карту. Без нее вас не выпустим. Я вообще не понимаю, как вас приняли в “Орион” и оформили без карты.

– Я поступала экстренно, почти без сознания.

– Ну а потом же муж должен был привезти карту. У вас есть родственники еще? Мать? Вы им можете позвонить? – продолжала она меня допытывать, взгляд стал подозрительным, как будто бы она обвиняла меня в преступлении и каких-то махинациях. И я понимала, что они имели место, но устроила их не я, а Кристина! И моя свекровь! Которых сейчас и след простыл, а мне приходится держать ответ.

– У меня нет телефона, сломался, я же из роддома не выходила, меня никто не посещал, – объясняла я, вызывая еще большее недоумение.

– Как это нет телефона? Карты нет, телефона нет, с документами бардак. Ведете себя странно. Титова, мне полицию, может, вызвать?

Она поднялась с места и угрожающе надо мной нависла.

– Не надо… Не надо полиции… – Я сглотнула и быстро-быстро заморгала. – Я ничего не сделала. Просто мы с мужем разводимся, а со свекровью плохие отношения, она забрала мой телефон, когда я начала рожать. Сюда я поступила без сознания. Родители не знали, что я родила, ребенок недоношенный… А у папы… У папы инфаркт…

Мое самообладание резко лопнуло, словно давно натягиваемый пузырь. Треснуло и раскололось, изливаясь целым потоком слез. Всё это время я действовала на автомате. Постоянно бегала к ребенку, задавала миллион вопросов о его состоянии, училась ухаживать за ним, когда выписали из реанимации.

Мне было плохо, больно, одиноко и страшно, и родители были где-то там, а Илья, мой когда-то любимый муж, так и не появлялся, да еще и подставил. Обвинил в измене, угрожал, издевался…

Спать я толком не могла.

Едва засыпала, как мне снился чужой ребенок, которого я накормила спросонья грудью и словно соединила нас невидимой прочной нитью. Мое нутро рвалось к нему, тогда как родной сыночек вызывал только невероятную жалость.

Но не материнские чувства.

Я винила в этом себя и не могла избавиться от чувства вины, оно меня съедало поедом. Что я за мать такая, которая не может принять родного ребенка?
И хоть с ним сейчас всё было более-менее в порядке, я переживала об отсроченных последствиях его недоношенности.

Даже хорошо в какой-то степени, что у меня нет телефона, а то начиталась бы всякого…

Я не знала, куда мне идти и какое будущее нас ждет с малышом…

Всё это вместе подкосило меня, а угрозы заведующей просто стали последней каплей.

Я разрыдалась прямо перед ней и никак не могла остановить рыдания.

– Ох уж эти мамочки, – заговорила она, но тон уже был мягче, – вот, выпейте воды.

Она подала мне белую кружку, которую я взяла дрожащими руками.

Вспомнилось вдруг, как Илья бегал за водой для своей любовницы, когда мы все вместе встретились в коридоре платного роддома.

Что ж все воду предлагают? А как насчет лекарства от разбитого сердца?

– Извините, на меня всё навалилось.

Я подняла воспаленные глаза на заведующую, которая протягивала мне телефон. И салфетку в придачу. Женщина строго на меня смотрела и выглядела решительно.

– Звоните своему супругу. Разводитесь вы или нет, но вы жили вместе, он отец ребенка. Пусть привезет обменную карту и заберет вас из роддома.