Предатель. Оклеветанная жена 3

1

Это заключительная часть трилогии Предатель. Оклеветанная жена.

Первый том читайте здесь: https://litnet.com/shrt/cQFv

Лейла

Сознание возвращается медленно, послойно, словно рассветный туман отступает перед солнцем. Сначала проникают запахи — густая сладость лаванды переплетается с медовым ароматом пчелиного воска.

Затем долетают звуки — где-то за окном заливается малиновка, её трель звенит хрустальными переливами. Больше нет воя ветра, рвущегося сквозь каменные расщелины, нет скрежета песка о голые скалы.

Наконец приходит свет — золотистый, тёплый, он танцует на закрытых веках, обещая безопасность.

Не открываю глаза, цепляюсь за эту хрупкую иллюзию покоя. Если это сон — пусть длится ещё мгновение. Если это предсмертное видение — я готова принять его как последний дар судьбы.

Вдыхаю глубоко, до головокружения, позволяя незнакомым ароматам заполнить лёгкие. В них нет привкуса серы, нет металлического осадка крови на языке. Медленно, словно боясь разрушить хрупкое равновесие, открываю глаза.

Солнечный свет хлещет через высокие распахнутые окна, заставляя прищуриться и заслониться рукой. В золотых лучах кружатся пылинки — обычная, безобидная пыль, а не ядовитый пепел.

Я умерла?

За окном стремительная тень птицы чертит дугу, и ветка яблони качается под её весом. Живые тени листвы скользят по выбеленным стенам.

Провожу ладонью по постели, всё ещё не веря в реальность происходящего. Простыни — настоящий батист, а не грубая мешковина — источают аромат розовой воды. Под пальцами ткань шелковистая, прохладная. Слишком чисто. Слишком мягко.

Осторожно сажусь на кровати. Осознаю тяжесть на лице — что-то стягивает кожу, мешает дышать. Пальцы находят знакомые ремешки, застёжки... Сердце пропускает удар. Дрожащими руками расстёгиваю крепления. Тяжелая маска падает на колени с глухим стуком.

Маска Сайруса. Резная кость мракоплава, потемневшая от времени. Внутри — три тирса, их свет почти угас, едва теплится красноватым отблеском. На внутренней поверхности — засохшие темные пятна… Его кровь..

Память обрушивается лавиной, сметая защитную пелену забвения. Портал, ревущий древней яростью. Гарт, превращённый скверной в чудовище. Сайрус, пронзённый насквозь когтистой лапой, но продолжающий сражаться. Его последние слова, захлебнувшиеся кровью. Его улыбка…

Он умер, спасая меня...

Машинально нащупываю потайной отсек в маске, извлекаю Коготь Ночи — родовой артефакт семьи Ноктиан, тёмный металл, хранящий память поколений. Сжимаю реликвию так крепко, что острые грани впиваются в ладонь. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Ещё нет. Ещё не время оплакивать мёртвых.

И не только Сайруса...

Рука инстинктивно тянется к шее, к груди, ища знакомые линии. Пустота. Оглушающая, абсолютная пустота там, где раньше пульсировал Змей. Кожа гладкая, без единого следа розовых узоров, что опоясывали моё тело. Нет его древнего голоса в глубине сознания. Нет обжигающего присутствия чужой, нечеловеческой воли.

Я даже не пытаюсь позвать его — знаю, что это бессмысленно. Перед внутренним взором вспыхивает последний миг перед закрытием портала: Змей, воплощённый в чистый розовый свет, обвивает искажённое скверной тело Гарта. Две силы — древняя и извращённая — схлестнулись в смертельном поединке. Он остался там, в умирающей Пустоши, чтобы не дать скверне прорваться следом за нами.

Рольф... Где Рольф?

Помню его лицо, белое от боли — рёбра сломаны, каждый вдох — пытка. Но он нёс меня, повинуясь приказу Змея, выжженному розовой меткой на его груди. Нёс через схлопывающийся портал, пока его собственная кровь заливала глаза. Жив ли он? Смог ли пережить переход?

Не могу, не смею поверить, что потеряла и его тоже.

Если он жив, если он где-то здесь — я должна найти его.

Заставляю себя осмотреться, увидеть больше, чем просто роскошь, контрастирующую с недавним адом. Комната... это настоящее искусство. Потолочные балки из морёного дуба покрыты резьбой — виноградные лозы переплетаются с летящими птицами, каждое перо, каждый листок проработаны с любовью.

Мебель тяжёлая, основательная, из того же тёмного дерева. На стенах — гобелены искусной работы: олени замерли в прыжке, охотники натягивают луки, гончие рвутся с привязи.

Чей это дом? Как я здесь оказалась?

На кресле у изголовья кровати лежит одежда, сложенная с почти ритуальной аккуратностью. Встаю — колени подгибаются, мышцы дрожат от слабости, но удерживаюсь на ногах.

Только сейчас осознаю: меня обмыли, пока я была без сознания. Недели въевшейся в поры грязи, крови, пота — всё смыто. Кожа пахнет ромашкой и мятой. Волосы чистые, расчёсанные, заплетённые в свободную косу.

Подхожу к креслу, поднимаю верхнюю вещь. Платье. Не грубая роба старателя, не лохмотья выжившей — настоящее женское платье. Ткань струится между пальцами как прохладная вода. Тёмно-синий лён, плотный и мягкий одновременно, окрашенный индиго до глубины ночного неба. По подолу и манжетам — вышивка серебряными нитями:

Под платьем — белоснежная батистовая сорочка, настолько тонкая, что сквозь неё просвечивают пальцы. Чулки из мягчайшей овечьей шерсти, окрашенной в жемчужно-серый. Туфли из замши цвета слоновой кости, с низким каблуком и шёлковыми лентами-завязками.

Одеваюсь медленно, почти торжественно, словно облачаюсь в доспехи перед битвой. Батист сорочки холодит разгорячённую кожу. Платье... оно сидит идеально, словно портной снимал мерки с моего тела. Облегает талию, не стесняя дыхания, мягко расширяется к подолу, позволяя свободно двигаться. Длина точная — до щиколоток.

Как будто кто-то знал. Знал не только мой размер, но и предпочтения, которые я сама почти забыла.

Застёгивая последнюю из двух дюжин перламутровых пуговиц на спине — мелких, как рисовые зёрна, требующих терпения и ловкости — понимаю: больше нельзя прятаться в этой комнате-убежище. Нужно выйти, встретиться лицом к лицу с неизвестностью. Узнать, где я. Найти Рольфа, если он... Нет. Он жив. Должен быть жив. Я не приму иного ответа от судьбы.