Предатель. Оклеветанная жена 3

4

Лейла

Да. ЭТо и правда судья.

Но он как будто совершенно другой.

Где черная мантия с серебряными застежками, тяжелый судейский парик? Передо мной — обычный пожилой человек в простой льняной рубахе цвета слоновой кости, с закатанными рукавами. Домашние брюки из мягкой шерсти заправлены в стоптанные садовые ботинки. Седые волосы коротко острижены, открывая высокий лоб с глубокими морщинами. В руках — садовые ножницы, которыми он методично срезает засохшие ветки.

— Думаю, вы беспокоитесь о своем спутнике, Лейла, — говорит он, не оборачиваясь. Голос тот же — низкий, размеренный, но без металлического холода власти. — Могу вас успокоить, молодой человек жив. Рядом с ним неустанно дежурит лекарь.

— Рольф? — выдыхаю я.

Рольф жив. Напряжение, которое стягивало грудь железным обручем, отпускает. Колени подгибаются от облегчения.

— Сколько... сколько я была без сознания? — спрашиваю я, словно во сне. Все еще не понимая, как я могла оказаться здесь.

Ноктиан аккуратно откладывает ножницы и медленно поворачивается. Без судейского грима его лицо кажется одновременно старше и человечнее. Глубокие складки у рта, сеть морщин вокруг серых глаз, седая щетина.

— Неделю, мисс Валенс. Семь дней вы балансировали между жизнью и смертью.

Неделя.

Должно быть, страх отразился на моем лице, потому что Ноктиан поднимает руку в успокаивающем жесте:

— И не волнуйтесь, я никому не сообщу о том, что вы здесь. Вы в полной безопасности. Позвольте объяснить. — Он указывает на белую беседку в глубине сада. — Позавтракаете со мной?

Я, словно завороженная, иду за ним по усыпанной лепестками дорожке, все еще напряженная, готовая бежать при первой опасности. В беседке — стол из плетеного ротанга с льняной скатертью. На столе — завтрак: свежий хлеб, масло, варенье, творог, яйца... Обычные вещи из обычной жизни…

Ноктиан спокойно наливает чай из фарфорового чайника.

— Прошу, садитесь. — Гостеприимный жест такой непринужденный, такой человечный, а голос столь теплый, что напряжение внутри немного ослабевает.

Опускаюсь на край кресла, готовая вскочить в любую минуту.

Он это замечает. Тяжело вздыхает.

— Мисс Валенс, если бы я хотел выдать вас Совету, я сделал бы это неделю назад, пока вы были без сознания. Вместо этого я прятал вас, лечил, приставил лучшего целителя. — Он отламывает кусок хлеба, мажет маслом, протягивает мне.

Беру теплый хлеб, но не ем, жду, что судья скажет дальше.

— Совет считает вас мертвой. По их данным, вас казнили в пепельной пустоши. Даже ваш муж… Не знает, что вы живы. Никто не ищет мертвых, мисс Валенс. А ваше чудесное появление здесь... — он качает головой с изумлением. — Неделю назад мой садовник услышал стук в ворота на рассвете. Молодой человек, весь в крови, нес вас на руках. Как он вообще стоял с такими ранами — загадка.

— Все эти дни я снова и снова задаю себе один и тот же вопрос. Как это могло произойти, как вы оказались здесь? Если бы я не видел вас сейчас перед собой, я бы сказал, что это невозможно. И маска, что была на вашем лице, это нечто невероятное, невиданное…

Моя рука инстинктивно поднимается к щеке.

— Удивительное изделие. Кость, судя по всему, органического происхождения, но обработанная так искусно... И эти камни внутри. Мы пытались снять ее в первый день, но вы начали угасать. Пульс падал, дыхание слабело. Пришлось вернуть на место. Камни каким-то образом питали вас чистой энергией. Я никогда не видел ничего подобного. — Он наклоняется вперед, в его глазах горит любопытство ученого. — Откуда она? Кто создал такое?

Молчу, обдумывая, что можно открыть ему.

Можно ли сказать про Сайруса?..

Решаюсь зайти издалека.

— Перед тем, как отправить меня через портал, — начинаю осторожно, — вы сказали мне найти Сайруса. Почему?

Выражение его лица меняется. На место любопытства приходит отчетливая маска застарелой боли.

— Мой сын. Сайрус — мой сын. Он шумно прочищает горло. Кажется, что каждое следующее слово дается ему тяжелее, чем предыдущее.

— Десять лет назад я отправил его в Пустошь. Публичный суд, приговор за попытку кражи артефакта... — голос срывается. — Я сам вынес тот приговор. Обрек моего мальчика на смерть. Не знаю почему сказал вам… Я надеялся, что вы встретите его там…

Он встает, подходит к краю беседки, смотрит на сад.

— Годами я пытался поддерживать его там. Подкупал людей, чтобы ему создали особые условия. Рисковал, становясь должным очень влиятельным людям. Когда появились вы — последняя из рода Валенс, беременная, невиновная — я увидел возможность для вас. Призрачный шанс…

Выходит, я действительно не ошиблась и он понял тогда, что я не виновата в том, в чем меня обвиняют.

Судья Ноктиан Поворачивается ко мне, и в горящих глазах — отчаянная надежда.

— Скажите, Лейла. Вы встретили его? Вы видели моего сына?

Сердце сжимается. Как ответить? Сказать правду — что Сайрус мертв, что он погиб, спасая меня? Или дать отцу ложную надежду?

— Я встретила его, — говорю осторожно.

Ноктиан делает шаг ко мне, глаза загораются.

— Он жив? Где он? Почему не пришел с вами? Расскажите мне. Ведь это не случайность, что вы оказались здесь, возле нашего поместья. Расскажите мне все, умоляю вас.

Судья бросает вопросы, словно камни в воду и с каждым новым вопросом огонь в его глазах разгорается все ярче, все больше надежды появляется в них.

— Он... вам стоило бы гордиться сыном.

Он хватает меня за руку, пальцы сжимаются, причиняя мне боль. Но он тут же спохватывается, отпускает и снова садится напротив.

Нет.

Не могу. Не могу сказать. Не сейчас.

— Что было там? Как вы выбрались из пепельной пустоши?

— Это сложно... Сайрус нашел древний портал, о нем никто не знает. Этот портал, мы прошли через него, он был нестабильным. Мы разделились... — голос дрожит от полуправды. Речь моя звучит сбивчиво, пока я вовсе не замолкаю, чувствуя, что не могу больше лгать.