Предатель. Оклеветанная жена 3

6

Аника

То, что обратно в дом мы не поедем, я понимаю почти сразу.

Вместо этого нас с малышом запирают в одной из комнат в черной башне, в комнате лишенной окна, а к вечеру привозят Тею с вещами.

Первая ночь и весь следующий день проходят беспокойно.

Нас никто не навещает, и в какой-то момент мне уже начинает казаться, что о нас вовсе забыли. Тея молчалива и практически не разговаривает со мной, лишь выполняет свои обязанности кормилицы. Какой бы бесстрастной она ни была, я чувствую ее страх, вижу, как тяжело она вздыхает, когда думает, что я на нее не смотрю.

Подходя то и дело к массивной двери, я вглядываюсь сквозь железную решётку в огромный зал черной башни.

С тревогой наблюдаю, как над резервуаром возводят какую-то конструкцию. Для чего она предназначена, я стараюсь даже не думать.

По крайней мере, нас с малышом не разлучили. Это уже хороший знак. И то, что прислали Тею кормить младенца, означает, что не всё так плохо. Что бы они ни задумали дальше, Валериан нужен им живым, а значит нужна им и я.

Верно ведь?

Или я лишь хочу в это верить?

Но чем дольше смотрю на чудовищный резервуар с чёрной субстанцией, тем больше понимаю — ждать хорошего точно не стоит.

Металлические дуги, смыкающиеся над резервуаром, растут час за часом. Безмолвные артефакторы трудятся без устали всю ночь и весь следующий день. Время от времени появляется Кассия и командует ими жестами, порой ударяя тростью того, кто ошибся. Я наблюдаю за ними достаточно долго, чтобы сообразить — они все лишены языков. Вот почему они молчат...

Еще ужаснее это все выглядит от того, что по периметру зала стоят сотни безмолвных людей, незрячими глазами наблюдающих за резервуаром, словно сторожат его.

Меня передергивает.

Конструкция, что они возводят, напоминает паука. Или рёбра какого-то чудовища, смыкающиеся над резервуаром. В центре формируется углубление.

Небольшое углубление. Размером...

Нет. Я не хочу думать, какого оно размера. И не хочу думать, что будет, когда они достроят это..

ПРижимаю к себе Валериана, стараясь выбросить из головы дурные предчувствия.

Валериан ворочается у меня на руках. Открывает глаза — эти странные, слишком взрослые глаза — и смотрит на меня. Будто понимает куда больше, чем я.

— Всё будет хорошо, — шепчу я ему. — Я защищу тебя.

Ложь.

Переглядываюсь с кормилицей. Даже на её лице, обычно бесстрастном, сейчас в полумраке нашей темницы читается тревога.

Страх, застывший в её глазах, красноречивее слов говорит — она понимает, что это ложь. Но что ещё я могу сказать младенцу?

К вечеру следующего дня, артефакторы, кажется, заканчивают работу. Я понимаю это по непривычной тишине, до нашей комнаты не доносится ни звука.

— Ваша светлость, она готова, — слышится пронзительный голос Кассии через решётку.

Я подхожу к двери чтобы увидеть, что они соорудили, и к горлу подкатывает ком.

Магистр Амонтис, Кассия и Дарий смотрят, как один из безмолвных мастеров подносит последнюю деталь — металлическую чашу с мягкой обивкой внутри. Устанавливает в центральное углубление.

Я смотрю не отрываясь. Амонтис восторженно разглядывает сооружение и хлопает в ладоши.

— Превосходно! Если колыбель готова, Дарий может приступить к возведению фокуса скверны немедленно.

Колыбель. Дыхание перехватывает, внутри всё сжимается от ужаса.

Мир вокруг рушится. Ноги подкашиваются, я прижимаюсь спиной к стене, медленно сползаю на пол.

Колыбель. Они построили колыбель. Над резервуаром со скверной.

— Милая, что с вами? — Тея подходит, опускается рядом. Её рука ложится мне на плечо, но я чувствую — она дрожит.

— Это колыбель, — мой голос срывается. — Колыбель, Тея. Для младенца. Для Валериана. Над этой... этой мерзостью.

— Всё будет хорошо, — Тея пытается говорить уверенно, но я слышу, как дрожит её голос. — Магистр Амонтис сказал, что младенец важен. Значит, они не причинят ему вреда.

— Вы сами-то в это верите? — я почти кричу, и Валериан вздрагивает у меня на руках. — Колыбель над скверной! Они хотят... Боже, они хотят сделать с ним что-то чудовищное!

Тея молчит. Долго молчит. Потом тихо произносит:

— Я видела многое за свою жизнь, дитя. Видела, как люди творят ужасные вещи во имя великих целей. — Она переводит взгляд на резервуар. — У них есть план. Мы не знаем какой. Может быть...

— Может быть что? — перебиваю я. — Что хорошего может быть в том, чтобы подвесить невинное дитя над этой гадостью? Что?!

Валериан хватает меня за палец. Такая крошечная ручка. Такая тёплая. Живая. Я смотрю в его глаза и у меня возникает странное ощущение, что он пытается меня успокоить...

— Я не отдам его, — шепчу я, но это звучит скорее как молитва. — Что бы они ни задумали, я не отдам. Слышишь меня, Валериан? Я не отдам тебя этим монстрам. Я лучше умру.

Дверь распахивается со скрежетом ржавых петель.

Кассия входит первой — резкие движения, каменное лицо. За ней Амонтис, на губах отеческая улыбка. Дарий последний, и он смотрит куда угодно, только не на меня.

— Время пришло. Дайте сюда ребёнка, — голос Кассии режет воздух как лезвие. Она протягивает руки и требовательно дёргает пальцами.

Я прижимаю Валериана крепче. Он смотрит на вошедших своими невозможными глазами. И в них нет страха. Почему в них нет страха?

— Нет.

— Не усложняйте, девочка, — Кассия делает шаг вперёд. — Младенец нужен для великой цели.

— Какой цели? — мой голос срывается на крик. — Что вы хотите с ним сделать? Что?!

Амонтис улыбается шире. Эта отеческая, тёплая улыбка страшнее любых угроз.

— Дитя моё, ну что вы кричите? Не волнуйтесь так.

Амонтис подходит ближе и гладит меня по голове, словно ребёнка. Я отшатываюсь, но идти некуда, за мной стена.

— Я не знаю, что вы себе надумали. Но мы просто используем его уникальный дар. Ему ничто не угрожает, поверьте.