Предатель. Оклеветанная жена 3

8

— Чистая невинная кровь Валенс, дар Первых, не может принять скверну. Она отторгает ее. А отторгнутая скверна, видите ли, не может просто исчезнуть. Она уплотняется, кристаллизуется. Падает на дно. Слой за слоем.

Он приседает на корточки, его лицо оказывается на одном уровне с моим, нас разделяют только холодные прутья решетки.

— Десять дней. По нашим прикидкам именно столько понадобится, чтобы создать идеальный кристалл скверны. Конечно, младенец может не выдержать... Процесс довольно... изматывающий. — Его глаза бегают по моему лицу, по шее, по рукам.

Я дергаюсь вперед так резко, что Шардин едва успевает отпрянуть, я почти успеваю вцепиться ногтями в его отвратительное жирное лицо.

— Полегче, полегче, — Шардин улыбается, глядя на меня. как на зверя в клетке, с легкой улыбкой и интересом.

— Знаете зачем вы здесь? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — Вы — его живая батарейка. Если бы вас не было, скверна давно бы поглотила это крошечное существо. Какой бы ни была чистая кровь, она ничто, если ее носитель такая кроха. Так что вы, дорогая моя, поддерживаете в нем жизнь, пока он создает для нас оружие невиданной мощи. Забавная ирония, не так ли?

Я хочу плюнуть ему в лицо. Хочу закричать. Но могу только смотреть на него с ненавистью.

— Вы все будете прокляты, — говорю я, вкладывая в эти слова всю свою ненависть. — У вас не получится то, что вы затеяли.

— Мы все давно уже прокляты, — говорит он задумчиво. — Но насчет второго, боюсь, это не вам решать.

Шардин отворачивается от меня. Он щелкает пальцами, и один из безмолвных артефакторов подтаскивает к резервуару небольшой темный ящик с серебряными рунами на стенках. Шардин открывает ящик. Внутри, среди вороха соломы, лежат темные, угольно-черные камни.

— Я, видите ли, только что прибыл, — Шардин удовлетворенно кивает, разглядывая содержимое ящика. — и привез камни скверны, собранные в самом сердце пепельной пустоши. Вы когда-нибудь видели подобное?

Он надевает плотную кожаную перчатку и берет один камень, покручивает в пальцах. Я вижу, как на его лице появляется странное, сосредоточенное выражение.

— За одно прикосновение к такому камню, вашу сестру отправили на смерть. Я присутствовал на суде. Она так рыдала, так просила Дария помочь… Но он не помог. Напротив, он сделал все, чтобы это свершилось…

Голос его задумчив, и кажется, он наслаждается звуком своего голоса.

Он достает еще один камень и крутит оба в руках.

— Не знаю как у вас, а у меня в животе все сжимается в тугой узел, когда я смотрю на них. — Он поворачивается. — Может быть, хотите потрогать?

Наши глаза встречаются и губы его расплываются в широкой улыбке, когда он видит мой страх.

— Дело ваше…

Он делает пару шагов и бросает камень в резервуар. Скверна внизу вздымается, словно от прикосновения ожившей тени, и снова оседает. Еще один камень. И еще. Шардин бросает их методично, как корм в аквариум.

В дальнем углу зала раздается оглушительный удар металла о металл. Такой громкий, что безмолвные наблюдатели все одновременно вздрагивают. Я смотрю туда. Дарий стоит в окружении горстки безмолвных артефакторов, молот в его руке замирает после удара. Он смотрит прямо на Шардина.

Я никогда не видела столько ненависти в глазах человека. Не холодного презрения, как у Кассии. Не безумного восторга, как у Амонтиса. А чистой, незамутненной ярости. Такой, что воздух между ними, кажется, начинает потрескивать.

— Как думаете, что чувствует наш молодой Ранвейр, глядя на то, как его единственный отпрыск находится на грани жизни и смерти? Есть ли в его черной душе хотя бы намек на сострадание?

Шардин поджимает губы.

— Я вот думаю, что нет. Знаете, когда он отправлял свою жену на смерть, даже мне стало не по себе. А у в нем ничто не дрогнуло. Он специально попросил заменить смертную казнь на высылку в пустошь, чтобы она сильнее страдала. А это, на редкость паршивое место. До сих пор в носу этот отвратительный запах гари и пепла, который, кажется, въелся в кожу…

БАМ!

Еще один удар молотом о металл такой силы, что искры взлетают фонтаном.

Воздух между Дарием и Шардином, несмотря на внушительное расстояние разделяющее их, словно трескается от напряжения.

— И чего Ранвейр так меня невзлюбил…

Шардин пожимает пухлыми плечами и закрывает опустевший ящик.

Я ничего не отвечаю. Меня лишь удивляет, что Шардин вдруг стал таким словоохотливым, и я чувствую, что это неспроста. Он явно что-то задумал.

И мне даже страшно подумать, что именно, а еще страшнее от того, что это как-то связано со мной, уж слишком пристально его маленькие поросячьи глазки смотрят на меня, словно раздевают…

— Я скоро навещу вас снова, — говорит он с масляной улыбочкой и облизывает губы, отчего меня передергивает. — Мы с вами, надеюсь, поговорим в более интимной обстановке.