Предатель. Оклеветанная жена 3

9

Лейла

Мы проходим по широким коридорам старинного особняка — стены увешаны фамильными портретами в тяжёлых золочёных рамах, под ногами скрипят дубовые половицы.

На одном из портретов мой взгляд цепляется за изображение молодой женщины с мягкой, почти застенчивой улыбкой. Рядом с ней — мальчик лет десяти с серьёзными серыми глазами и упрямо выпяченным подбородком. Узнаю в ребёнке Сайруса, и сердце снова сжимается.

Комната Рольфа встречает нас тяжёлым запахом — густая смесь запахов крови, гниющих повязок, камфары и каких-то горьких травяных настоев.

Рольф лежит на широкой кровати абсолютно неподвижно, и в первое мгновение мне кажется, что мы опоздали.

У изголовья, склонившись над больным, сидит пожилой человек с аккуратно подстриженной седой бородой. При нашем появлении поднимается, кланяется — движение усталое, механическое.

— Мартин служит моей семье уже тридцать лет, — поясняет Ноктиан, положив руку на плечо старика. — Он был личным лекарем моей покойной жены, принимал роды, когда появился на свет Сайрус. Я доверяю ему больше, чем самому себе. Этот человек никогда, ни при каких обстоятельствах не предаст тех, кого считает своими. Не так ли, старый друг?

Мартин криво усмехается, обнажая неровные, пожелтевшие от возраста зубы:

— После всего, что мы с вами пережили за эти годы, ваша честь? После той ночи, когда госпожа... — Он осекается, качает головой. — Скорее небо рухнет на землю, чем я нарушу данную вам клятву.

Поворачивается ко мне, и тень улыбки исчезает с его лица, сменяясь профессиональным сочувствием:

— Рад видеть вас в добром здравии, — склоняется он и пожимает мне руку. — Хотел бы я сказать, что поспособствовал вашему выздоровлению, но, похоже, большую часть работы сделало то странное устройство, что было надето на вас.

Я подхожу ближе к Рольфу. Повязки на голове и груди пропитаны бурой, почти чёрной кровью. Дыхание... есть ли оно вообще? Присматриваюсь — да, грудь едва заметно приподнимается и опускается, но так слабо, так редко...

— Что касается вашего спутника… Я сделал всё, что в человеческих силах — вправил рёбра, насколько это было возможно без хирургического вмешательства, зашил рваную рану на виске, влил в него достаточно укрепляющих отваров, чтобы поднять мёртвого. Но он потерял слишком много крови. Необходимо отвезти его в столицу, здесь нужен мощный маг, владеющий целительной силой, превосходящей мою…

Вблизи Рольф выглядит ещё хуже — не человек, а скелет, обтянутый пергаментной кожей. Щёки настолько впали, что явственно проступают очертания черепа. Губы синевато-серые, потрескавшиеся. Под закрытыми веками — чёрные провалы, словно сама смерть уже поставила на нём свою печать.

Нет.

Отчаянно стискиваю зубы. Проклятая пустошь не заберет у меня еще и рольфа. Не бывать этому!

Осторожно отодвигаю край повязки на груди. Там, под слоями бинтов, проступает едва различимое розовое свечение — метка, оставленная змеем, она не исчезла.

— У вас есть красные камни? — спрашиваю, не отрывая взгляда от умирающего друга.

— Разумеется, но... — Старый лекарь с сомнением достаёт из потёртой кожаной сумки несколько тирсов, раскладывает на ладони. — Видите сами — они почти мертвы. Еле тлеют, как угли в остывшей печи. Все камни в последнее время такие, словно из них высасывают жизнь. Я пытался использовать их для усиления целебных настоев, но эффект минимальный.

Беру один из камней двумя пальцами. Холодный, почти ледяной на ощупь. Свет внутри едва пульсирует — слабый, умирающий отблеск некогда мощной силы.

Сосредотачиваю на нем все свои силы. Смогу ли я распутать камень настолько тусклый, и когда рядом нет змея? Раньше мне доводилось распутывать только яркие камни, только что вынутые из породы…

— Что она делает? — шепотом спрашивает Мартин.

— Тихо! — рявкает Ноктиан с такой силой, что старик вздрагивает. — Ни звука!

Вся моя сущность сосредоточена на камне. Начинаю работать — осторожно, с бесконечным терпением. Беру первый спутанный слой и медленно, бережно распутываю его. Он сопротивляется, цепляется за другие, норовит снова завязаться узлом.

Но я настойчива.

Змей не зря учил меня. Я должна… Ради Рольфа.

Вспоминаю шепот змея.

« Находи изначальную гармонию, скрытую под слоями искажений и времени. Возвращай их к первозданному состоянию, к которому они стремятся.»

Камень в моей ладони начинает теплеть. Сначала едва заметно — призрачное повышение температуры, которое можно принять за тепло собственной руки. Но с каждой распутанной нитью, с каждым восстановленным узором тепло нарастает. Из глубины кристалла пробивается свет — сначала тусклый, неуверенный, затем всё ярче, всё чище.

— Что … это… — выдыхает Мартин, и в его голосе благоговейный ужас. — Это же... это невозможно! За сорок лет врачевания я такого не видывал!

Открываю глаза. Камень в моей руке пылает как маленькое солнце — не тусклым, умирающим светом полумёртвого тирса, а ярким, ликующим сиянием камня, только что извлечённого из недр земли.

Работает! Змея нет со мной, но силы мои остались и даже более того…

Нет, в десятки раз ярче.

Ликование охватывает меня и я не могу сдержать улыбку.

Значит я могу! Могу делать это сама!

Без колебаний впитываю весь истинный свет из камня, оставляя его душу нетронутой. Чувствую, как свободно и быстро забирает его мой источник.

Здесь, где пустошь не подавляет мои силы, все совершенно иначе. Дух захватывает.

Я делаю глубокий вдох.

— Вы хотели знать, что такое истинный свет, судья. Вот он.

Я быстро прикладываю руки к изувеченной груди моего умирающего друга.

Стоит мне начать вливать свет в тело Рольфа, края раны начинают стягиваться, словно невидимная рука сшивает их изнутри. Мёртвая, почерневшая ткань отпадает хлопьями, под ней проступает розовая, здоровая кожа. Новая плоть нарастает прямо на глазах — не за дни и недели, как положено природой, а за минуты.