Предатель. Оклеветанная жена 3

11

Судья Ноктиан

Я стою у колонны в императорском зале, и пальцы инстинктивно находят Коготь Ночи во внутреннем кармане. Холодный металл родовой реликвии странно греет через ткань — последняя память о Сайрусе, последний привет от сына, которого я не смог спасти. В другом кармане — кожаный мешочек с парой десятков восстановленных камней. Их сдержанная мощь ощущается даже через два слоя материи. Лейла восстановила их сегодня утром, превратив мёртвые, погасшие тирсы в сияющие солнца одним лишь прикосновением.

— Камни умирают.

Голос Амонтиса прокатывается по императорскому залу аудиенций подобно погребальному звону. В его интонации — не просто горечь, но едва сдерживаемое отчаяние человека, который годами бьётся о стену непонимания.

Члены Широкого совета — два десятка самых влиятельных людей империи — застыли в напряжённом внимании. Старый канцлер Мортимер сплёл пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. Военный министр Крайс, ветеран пяти кампаний, невольно положил руку на эфес церемониального меча — жест, выдающий его тревогу. Даже невозмутимая обычно казначейша леди Эстер нервно теребит жемчужное ожерелье.

А вот императору, похоже, нет никакого дела до слов главы Совета магов.

Алериан III, семнадцатилетний правитель величайшей империи континента, увлечённо расставляет золотые фигурки на миниатюрном поле битвы — точной копии долины Трёх Корон, где его прадед разбил орды кочевников. Каждый солдатик размером с палец выполнен с ювелирной точностью: на конных рыцарях различимы фамильные гербы, у лучников натянуты тетивы из настоящего конского волоса, а крошечные катапульты действительно способны стрелять миниатюрными каменными ядрами. Это подарок гильдии ювелиров к его недавней коронации — игрушка стоимостью в годовой доход небольшой провинции.

— Через поколение, — продолжает Амонтис, и в его голосе звучит сталь, — у нас не останется источников силы, способных обеспечивать наши нужды. Нужды, которые с каждым днём растут в геометрической прогрессии. Без магии рухнет всё: система порталов, связывающая империю воедино; защитные барьеры городов; очистные артефакты, без которых эпидемии выкосят половину населения; даже простое освещение...

Алериан III нехотя отрывает взгляд от своего поля битвы. В его карих глазах — скука пополам с раздражением ребёнка, которого отвлекли от любимой игры.

— Вы говорите так каждый год, магистр, — он подавляет зевок, даже не пытаясь скрыть своё пренебрежение. — И до сих пор ничего страшного не случилось. Камни всё так же светятся, конца света не произошло, мы все прекрасно себя чувствуем. Может, хватит пугать нас?

Юная свита императора — дюжина отпрысков знатнейших семей, каждому не больше семнадцати — разражается нервным хихиканьем. Особенно старается молодой граф Ривейн, известный острослов с лицом хорька и манерами шута. Он театрально хватается за сердце и изображает падение в обморок от ужаса. Леди Мирабелла, кузина императора, прячет улыбку за веером из перьев.

Но сейчас меня волнует только одно. Что-то изменилось в самом магистре. Я смотрю на Амонтиса и силюсь понять, что именно не так. Его кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок, словно он месяцами не видел солнца. Пальцы, лежащие на столе, кажутся тоньше и длиннее, чем я помню. Еще месяц назад я видел его другим. Усталым, но… обычным. Сейчас в его облике сквозит нечто чуждое, и самое пугающее — этого, кажется, не замечает никто, кроме меня.

— Это не шутки, Ваше Величество, — голос Амонтиса дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Сейчас на то же количество камней приходится на двадцать процентов меньше света, чем три года назад. Через три года будет вполовину меньше. А дальше... дальше начнётся коллапс...

— Мы все умрём! — прыскает император, откидываясь на спинку трона. — Амонтис, вы становитесь утомительны. Говорят, от недостатка солнечного света люди начинают видеть всё в чёрном цвете.

Свита заливается смехом.

УДАР!

Кулак Амонтиса обрушивается на мраморный стол с такой чудовищной силой, что по всей его поверхности расползается паутина глубоких трещин. Все светильники в зале мгновенно тускнеют. Император вжимается в трон, его лицо из румяного становится восковым. Золотой кавалерист выпадает из его дрожащей руки.

В зале воцаряется мёртвая, звенящая тишина. Стражники у стен застывают, их руки ложатся на рукояти мечей, взгляды устремлены на министра Крайса в ожидании приказа.

— Неслыханно! — всегда спокойный голос канцлера Мортимера, срывается на старческий крик. Он вскакивает со своего места, указывая на Амонтиса. — Это зал Совета, магистр, а не ваша лаборатория! Вы проявили неуважение к Его Величеству и всем собравшимся! Это государственное преступление!

Амонтис даже не смотрит на него. Его внимание приковано к трону.

— Послушайте. Меня. Внимательно. Ваше Величество, — он произносит каждое слово отдельно, медленно приближаясь к трону. Его голос, усиленный магией, давит на барабанные перепонки, заставляя канцлера осесть обратно в кресло. — Зантия в смертельной опасности, и мне нужно ваше решение. Сейчас.

Император облизывает пересохшие губы.

— Моё решение... Моё решение — собирайте больше камней. Увеличьте квоты... Если надо, используйте армию...

Члены совета едва сдерживают стоны разочарования. Канцлер Мортимер закрывает лицо морщинистой ладонью. Я понимаю, что должен говорить сейчас, другого удобного момента не будет.

Делаю шаг вперед, пока все в замешательстве.

— Позвольте мне сказать! Ваше Величество, как старший судья империи, я должен сообщить о важном открытии...

— Судья Ноктиан, — голос Амонтиса режет как бритва. Он даже не поворачивается ко мне. — Не припомню вашего имени в списке докладчиков. Это мой доклад для Его Величества. Будьте добры не встревать…

— Но магистр, у меня есть решение проблемы угасающих камней! — говорю я, чувствуя, как пот струится по спине.

Теперь Амонтис поворачивается. Медленно, словно большая рептилия. И на мгновение я вижу, как его глаза теряют глубину, превращаясь в два колодца абсолютной тьмы.