Предатель. Оклеветанная жена 3

15

Лейла

Я вижу младенца, зависшего над бурлящей чернотой. Отчетливо чувствую исходящее от неё зло — густое, маслянистое. Это скверна. Она пытается добраться до него, поднимается чёрными щупальцами, словно живая, но, едва дойдя до его нежной кожи, отступает, шипя, словно обжегшись о невидимый барьер.

С ужасающей ясностью я осознаю — это мой ребёнок.

Впереди толпа людей в белых балахонах. Они обступили резервуар со скверной, над которым подвешен малыш. Стоят неподвижно, как статуи.

Пытаюсь пробиться сквозь толпу, добраться до малыша. Расталкиваю безмолвных людей — их тела холодные, восковые. Они расступаются, но тут же их ряды смыкаются за моей спиной, отрезая путь назад. Стараюсь не смотреть им в глаза — знаю, что увижу там бездонную черноту скверны, пустоту вместо души.

Кто-то цепляет меня сзади, тянет за волосы. Десятки рук. Скрюченные пальцы с сочащейся чернотой под ногтями скребут по коже, царапают и рвут. Чёрная слизь проникает в царапины, жжёт как кислота.

На поверхности резервуара проступают черты лица. Оно яростно открывает рот в немом крике, который слышу только я — он резонирует в костях, заставляет кровь стыть.

Я узнаю это лицо. Дарий.

И тут я слышу пронзительный крик малыша, пронзающий меня, как раскалённое лезвие.

Пытаюсь вырваться, тянусь к ребёнку. В груди застывает ужасный крик, из глаз льются слёзы. Сотни безжалостных рук тянут меня вниз, к каменному полу, начинают раздирать на части. Я чувствую, как трещат кости, как рвётся плоть...

А потом меня выдёргивает из сна.

С колотящимся сердцем я сажусь на постели. По лицу струится холодный пот, простыни мокрые. Дышу, как загнанный зверь. Непонимающе оглядываюсь, не сразу узнавая реальность.

Где я?

Понимание приходит постепенно. Высокое стрельчатое окно, тёплая уютная комната с запахом лаванды и воска. Я в доме судьи Ноктиана. В безопасности. Вдали от Пепельной пустоши, вдали от скверны.

Трогаю лицо дрожащими пальцами — на коже будто ещё ощущаются липкие следы скверны. Почти ожидаю увидеть сгустки чёрной пыли. Но ничего нет. Кожа чистая, влажная от пота.

Это просто сон. Всего лишь кошмар.

Встаю на подгибающихся ногах. Босые ступни касаются тёплых досок — простая, земная деталь. Подхожу к окну, придерживаясь за стену.

Распахиваю окно. Свежий утренний воздух врывается, принося аромат цветущих яблонь. Жадно впитываю сочные краски сада, чтобы успокоиться: лепестки, изумрудная трава с росой, золотые лучи.

Тянусь к истинному свету, кипящему во мне. Напряжение отступает, дыхание выравнивается.

Это сон. Не по-настоящему.

Но чувства были так реалистичны.

И ребёнок... Я видела его крошечные пальчики, слышала его крик. Он был таким настоящим.

За что подсознание играет со мной такие злые шутки? Я знаю, что мой малыш мёртв.

Подавляю готовые пролиться слёзы и замечаю вдалеке тонкую чёрную нить, извивающуюся в небе, словно дым от невидимого пожара.

Я знаю, что там — Чёрная башня Зантии. Её не видно, но видно то, что поднимается из её шпиля. Чёрная завеса, похожая на щупальце из моего сна.

Вздрагиваю, отвожу глаза. Всё сжимается от дурного предчувствия. Мой кошмар связан с тем, что происходит в башне. Это ощущение въедается под кожу, как заноза.

Пока я сижу здесь, в безопасном убежище, там, в Чёрной башне, происходит что-то страшное, неотвратимое. И оно не исчезнет...

Отворачиваюсь от окна.

Целый ящик тусклых, израсходованных тирсов ждёт на столе. Раньше такие камни считались мусором, теперь я могу дать им новую жизнь, благодаря тому, чему научил меня Мерцающий Змей.

Беру горсть камней. Холодные, почти безжизненные, но я чувствую в них спящую искру. Сжимаю их в кулаке и методично принимаюсь распутывать их внутреннюю структуру.

Закрываю глаза. Вижу спутанные, искажённые слои. Аккуратно разделяю их, выстраиваю в гармоничный узор. Свет струится через пальцы, камни ярко вспыхивают. Это уже почти обыденность, но каждый раз я чувствую трепет от этого маленького чуда.

Я не просто так получила эту силу. Я могу что-то сделать.

Нет, я должна. Что бы ни задумал Амонтис, какие бы эксперименты они ни проводили, нужно попытаться остановить их.

Распутываю камни, пока хватает сил. Но беспокойство, как жужжание осы, не исчезает.

Нужно действовать.

Когда последний камень в ящике загорается, я быстро одеваюсь — льняное платье, сапоги — и выскальзываю из комнаты.

Едва выйдя в коридор, я застываю.

У стены, прислонившись к косяку, стоит Рольф. Он всё ещё бледен, под глазами тёмные круги, но стоит твёрдо. Его рука покоится на эфесе простой золоченой рукояти меча, пальцы побелели от напряжения.

— Рольф? — я подхожу, чувствуя смесь благодарности и тревоги. — Ты должен лежать! Мы едва вернули тебя с того света.

— Я в порядке, Лейла, — хрипло отвечает он. Голос слабый, но в нём несгибаемое упрямство. — Моё место здесь. — Он кивает на дверь моей комнаты. — Охранять тебя.

Он касается груди, где под рубашкой скрыта розовая метка — след, оставленный Змеем. Я знаю, эта метка связывает нас глубже, чем простая клятва.

Его упрямство трогает меня, но я вижу, как он слаб. Мелкая дрожь пробегает по его рукам.

Кладу ладонь ему на плечо — оно твёрдое, но я чувствую дрожь слабости. Ощущаю его боль — рёбра ноют, голова кружится.

Почти неосознанно делюсь с ним светом, вливая в него столько, сколько позволяет источник, незаметно для него.

— Спасибо, Рольф. Но лекарь сказал, тебе нужен покой.

— Единственное, что мне нужно — это хорошее оружие, — говорит он с лёгкой улыбкой, и я узнаю прежнего Рольфа. Он вытаскивает клинок. Лезвие тонкое, с гравировкой. — Это мусор. Церемониальное барахло. Я снял его со стены в коридоре.

Я невольно улыбаюсь.

Он косится по сторонам, понижая голос до шёпота:

— Не знаю, как ты, но я не доверяю этим людям. — Он обводит взглядом коридор. — Слишком много глаз, слишком много языков. Судья на твоей стороне, но кто знает... Что, если кто-то уже докладывает о двух беглецах из Пепельной пустоши? И за нами уже идут?