Предатель. Оклеветанная жена 3

21

Аника

Скрестив ноги на холодном каменном полу, пытаюсь унять дрожь в руках. Накопленная за часы сила клубится в груди раскалённым узлом, рвётся наружу.

Достаточно. Я знаю — этого хватит, чтобы разорвать проклятые браслеты. Осталось лишь дождаться абсолютной тишины, когда Шардин погрузится в глубокий сон в своём особняке, когда никто не услышит треск ломающегося металла.

Закрываю глаза. Втягиваю воздух полной грудью.

Раз.

Мысленно прощупываю браслеты, исследую их структуру — сложное сплетение древних рун, вгрызшихся в металл, опутавших его невидимыми цепями, что связывают мою силу.

Два.

Там! В месте, где руны сходятся — микроскопическая трещина. Едва различимая, но достаточная для прорыва.

Три.

Внезапно воздух в зале густеет, становится вязким. Трудно дышать.

Ещё не успеваю направить накопленную мощь, как меня пронзает ощущение — словно невидимый кулак врезается под дых. Безмолвные вздрагивают. Все как один. Сотни окоченевших тел дёргаются в едином спазме, будто сквозь них пропустили разряд молнии.

Глаза распахиваются сами.

Они начинают двигаться. Медленно, неуверенно, словно вырываясь из кошмарного сна длиною в вечность. Головы дёргаются резкими, механическими рывками — как у сломанных марионеток. Следом разворачиваются плечи, затем торсы.

Ледяной ужас пронзает насквозь.

Они просыпаются. Боже, они действительно просыпаются.

Один из безмолвных делает шаг. Неловкий, спотыкающийся, будто заново учится ходить. Белый балахон колышется, сползает, обнажая ветвистые чёрные вены на бледной коже.

Лица их не выражают ничего. Глаза выглядят так, словно их залило чёрной плёнкой. Они незрячие, но, кажется, видят. И когда взгляд одного из них падает на меня, меня прошивает страшный холод.

Однако в следующее мгновение он отворачивается к массивным дверям, ведущим на улицу, воздевает руку вверх и следует к выходу, увлекая за собой несколько десятков таких же, как он.

От этой безмолвной слаженности всё внутри сжимается в тугой комок.

И тут я вижу в дверях Дария и ещё какого-то человека в бездонно чёрной мантии. Безмолвные подходят к ним и опускают головы в поклоне. Спустя мгновение человек в чёрной мантии словно отдаёт безмолвный приказ, и все снова вздрагивают, приходят в странное движение, дёрганое, но целенаправленное. Я успеваю поймать взгляд Дария, сперва он смотрит на младенца, его лицо вздрагивает, потом переводит взгляд на меня. Короткий, словно отчаянный взгляд. А в следующее мгновение он ускользает из виду, следует за безмолвными, которых увлекает вперёд человек в чёрной мантии. Двери захлопываются.

Медленно, остальные безмолвные, словно продираясь через густой кисель, начинают стягиваться к центру зала. К металлической колыбели. К резервуару, из которого поднимаются клубы удушливого чёрного тумана.

Сотни фигур в балахонах смыкаются вокруг младенца в плотное кольцо, сжимающееся с каждым мгновением.

Валериан лежит неподвижно. Красноватое свечение вокруг его крошечного тела как будто разгорается сильнее. Кажется, моя накопленная сила даёт ему защиту!

Я смотрю на толпу, постепенно окружающую Валериана, и вдруг понимаю, что это может быть моим шансом.

Сейчас, когда меня окружают сотни безмолвных, единственный шанс, и его надо использовать.

Сейчас.

Накопленная сила вырывается сама, без моего участия — как прорвавшаяся плотина, как извержение вулкана. Алый свет обрушивается на браслеты изнутри, бьёт с яростью загнанного зверя. Металл раскаляется добела, светится нестерпимым багровым пламенем. Руны вспыхивают одна за другой, трещат, осыпаются искрами.

Боль!

Такая боль, что крик едва не вырывается помимо воли.

Но в следующую минуту, сердце наполняется облегчением и сразу становится легко дышать. Браслеты трескаются. Глубокая трещина змеится по раскалённому металлу, ветвится, расползается паутиной. Ещё мгновение! Ещё самую малость!

Падаю на бок, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Браслеты изуродованы трещинами, почти разорваны — но всё ещё держат. Искорёженные обручи по-прежнему сковывают запястья.

Почти. Проклятье, почти получилось.

Безмолвные движутся, закрывая меня от глаз надсмотрщиков.

Действовать. Немедленно. Я сосредотачиваюсь на трещине, которую мне удалось проделать, и чудовищным усилием воли направляю в неё яростный сгусток красной силы. Трещина увеличивается, браслеты начинают искриться, причиняя мне боль при каждом движении. Наконец, я ещё раз бью в ту же точку, и один из браслетов перестаёт искриться, и я чувствую, что давление воли Шардина ослабевает ещё сильнее. Теперь я почти свободна.

Заставляю себя подняться. Ноги подгибаются. Хватаюсь за холодные прутья, подтягиваюсь.

Не обращая внимания на боль в руке. Собираю столько силы внутри себя, сколько могу. Это жалкие крохи. Направляю их в замок клетки. Старый механизм — обычное железо. Щёлкает. И поддаётся.

Дверца распахивается с протяжным стоном.

Неужели я сделала это?

Выхожу из клетки на дрожащих ногах. Ледяной камень обжигает босые ступни. Пятнадцать метров до колыбели. Между мной и Валерианом — живая стена безмолвных.

Начинаю пробираться сквозь них.

Вблизи они ещё чудовищнее. Запах бьёт в нос — приторно-сладкий аромат разложения, пропитанный чем-то химическим. От одного вдоха желудок выворачивает. Случайно задеваю одного плечом — холодная, восковая плоть, абсолютно лишённая тепла жизни. Под откинувшимся капюшоном — искажённая посмертная маска.

Протискиваюсь между фигурами, стараясь дышать реже. Одна внезапно дёргает головой. Пустые глазницы обращаются ко мне. В тёмной глубине ворочается нечто тёмное, чужеродное. Серые пальцы поднимаются к моему лицу, зависают в сантиметре. Из провала рта — хрип, нечеловеческий звук.

Замираю, не смея моргнуть.

Рука опускается. Существо отворачивается.