Предатель. Оклеветанная жена

11

В ушах нарастает ужасный гул. Вся кровь внутри меня словно бы начинает вскипать, и я чувствую, как болью взрывается каждая клетка моего тела. Я пытаюсь вырваться, дергаюсь. Но Дарий крепко держит меня, не отрывая руки от моей груди в том месте, где начертана руна.

— Пожалуйста, хватит, — пытаюсь сказать я, но изо рта вырывается лишь сдавленный стон. Змеи поднимаются по моим рукам всё выше и уже обвивают плечи, а потом подступают к самому горлу, стискивая его, словно пытаясь меня задушить.

Пытаюсь вдохнуть, но не могу, пытаюсь закричать, но дыхания не осталось.

— Она может не выжить, — слышу я голос судьи и краем сознания, который ещё не охвачен болью, отмечаю, что в голосе сухого и собранного старика звучит неподдельная тревога.

— Выживет, она должна выжить, — твёрдо говорит Дарий и рукой прижимает моё тело к креслу. Голова запрокидывается, и я чувствую, что теперь тело словно не принадлежит мне.

Внутри как будто осталась лишь частичка сознания, способная регистрировать происходящее. Всё остальное сдаётся под натиском чудовищной боли. Руна пульсирует так, словно я вся превратилась в один чудовищный сгусток боли и ужаса, а рука Дария пытается вытянуть из меня последние остатки жизни.

Змеи уже опутывают мою грудь, и я чувствую, что сознание покидает меня. То, что раньше было болью, теперь превратилось в ужасающий ярко-красный свет, перейдя в новое состояние, ввергая меня в пространство, где нет ничего, кроме неописуемого страдания.

Это не кончится никогда. Это навечно.

— Ну же, давай! — кричит Дарий мне в лицо, нависая надо мной.

— Она слишком слаба, — говорит судья, и я слышу его голос рядом со своим ухом, как будто он совсем близко.

— Ну так помогите, — бросает Дарий. — Мы так потеряем её!

Он беспокоится за меня? Мой милый Дарий, он всё же любит меня. Он не хочет, чтобы я умирала, хочет, чтобы жила. Мысли продираются сквозь пелену света, убивающего меня. Но это не мои мысли. Это мысли девочки, которую ещё не предали.

Мысли отпечатываются на моём сознании, захваченном болью, кровавыми отпечатками.

Наивная, глупая девочка.

— Мы не можем потерять книгу, — рычит Дарий.

Книга. Ему нужна лишь книга.

Когда змеи доходят до руны и начинают вгрызаться в неё, я уже уверена, что мертва. Пережить такое не может ни один человек.

А потом чьи-то руки обхватывают мою голову, и я с удивлением чувствую, как по моей крови растекается магическая сила, подавляя боль и давая мне вдохнуть немного воздуха.

Словно глядя со стороны на саму себя, я вижу, как Дарий как будто погружает руку туда, где должно быть моё сердце, и дёргает её изо всех сил, вырывая то, что внутри.

Я слышу свой собственный крик. Или это крик Дария?

Следом за этим, словно насытившись и потеряв ко мне всякий интерес, металлические змеи со звоном падают на пол, и я чувствую, что боль постепенно отступает. И вместе с болью как будто уходит вся кровь.

Я вижу, как Дарий смотрит на странный металлический предмет у себя в руках — странно похожий по форме на руну, которая была начертана у меня на груди.

— Получилось, — говорит он с благоговением и сжимает предмет в руке. — Я сделал это.

Он так гордится, будто получил медаль.

Я обмякаю в кресле, уже не ощущая боли, но чувствую, как кровь стекает по одежде и капает на пол.

Дарий бросает на меня задумчивый взгляд и хмурится.

— Что же, я получил то, что хотел, — говорит он и прячет металлических змеек в свою коробку. — Спасибо, ваша светлость, что помогли мне. Я расскажу совету. Без вас, пожалуй, отступница бы умерла до того, как я успел бы вытащить артефакт.

Он с презрением смотрит на меня.

На пороге Дарий останавливается и, держась за ручку двери, спрашивает:

— Какая судьба ждёт эту...

— А для вас это важно?

Дарий пожимает плечами.

— Я за то, чтобы её умертвили немедленно, но, возможно, это слишком гуманное наказание.

— А что бы сделали вы?

— Пепельная пустошь, — говорит Дарий, и от этих слов всё внутри меня холодеет, несмотря на то, что я едва сохраняю сознание.

Если бы не руки судьи, лежащие на моих плечах, через которые медленно вливается лечебная сила, я бы давно уже потеряла сознание, сердце бы остановилось.

— Там всегда не хватает людей. А камни сами себя не добудут. Добровольцев с каждым годом всё меньше, а рабочие мрут как мухи.

— Отправлять одарённую в такое место... Вы слишком жестоки, помощник Дарий. — Я чувствую, как судья качает головой.

— Если она всё ещё беременна и выем артефакта не убил дитя, ей ничто не угрожает, её дар спит.

— А если плод выжил, и она разродится там?

— Либо она выживет и сможет работать дальше, либо умрёт, либо её утянут мракоплавы. Любой из этих вариантов меня бы устроил.

Судья молчит, но я чувствую, что он раздумывает.

— И вам не жаль вашу жену? Ведь она носит под сердцем вашего отпрыска.

Дарий лишь качает головой.

— Её поглотил мрак, как и моё дитя, — с горечью говорит Дарий. — Она должна заплатить за ту боль, что причинила мне своим предательством. Пусть страдает. Пусть искупит хотя бы каплю своей вины передо мной и перед Зантией. Я бы сам привёл смертный приговор в исполнение, если бы мне позволили. Но это слишком расточительно.

Я хочу встать, хочу заглянуть в его лживые глаза, но не могу даже шевельнуться.

— Всего доброго, судья Ноктиан, — говорит Дарий и выходит.

А следом за этим судья убирает руки с моих плеч, и сознание начинает покидать меня.

— Боюсь, ваши страдания только начинаются, мисс Валенс, — тихим голосом говорит он.

И как будто в последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, я отмечаю в его голосе нотки сочувствия.

Яркий убийственный свет сменяется спасительной темнотой, и я, наконец, теряю сознание.