Предатель. Оклеветанная жена

14

— В присутствии участника высшего совета я объявляю о решении изменить первоначальное наказание Лейлы Валенс.

Теперь решётки моей камеры в зале суда, кандалы на руках и безразличные лица моих судей как будто потускнели для меня, перестав иметь прежнее, ввергающее в ужас значение.

Я слышу твёрдый голос судьи как будто сквозь сон. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как Дарий изъял книгу, но чувствую, что не меньше нескольких дней. Я то ныряла в забытье, то приходила в сознание в тёмной камере. Ко мне приходили какие-то люди, меня кормили и давали какие-то лекарства. Несколько раз я чувствовала на своей голове чьи-то руки, что делились со мной целительной магией.

А в один из дней я просто проснулась. Сразу же схватилась за живот, боясь, что исполнится сон, который повторялся раз за разом, сон, в котором я теряла ребёнка.

Но нет. Всё было в порядке. Настолько, насколько что-то может быть в порядке, когда ждёшь последнего приговора суда. Руна на груди исчезла, и рана, которая осталась после неё, уже почти полностью зажила, оставив только едва заметный шрам. Даже лучшие лекари не могут залечивать раны быстрее, чем за несколько дней, а это значит, что я посчитала время правильно.

— Не возражает ли уважаемый представитель совета? — спрашивает судья.

Представитель поджимает губы. На этот раз они прислали какого-то другого: тучная фигура, два подбородка, а третий, видимо, прячется где-то в складках мантии.

— Насколько мне сообщили, изначальным наказанием была смертная казнь, судья Ноктиан?

Тучный представитель совета нетерпеливо ёрзает на стуле и нехотя поворачивается в сторону судьи. Я слежу за этим разговором так, словно он касается вовсе не меня.

Я помню последние слова Дария и его просьбу отправить меня в Пепельную пустошь. От одной мысли об этом всё внутри съёживается.

Вот он. Сидит рядом с представителем и даже не смотрит на меня. Безразличный холодный взгляд.

Когда я лежала в полузабытьи, я всё крутила и крутила в голове тысячу воспоминаний, пытаясь понять, как же я могла не заметить вероломства моего мужа? Как я могла так сильно ошибиться? Но сколько бы я ни рылась в памяти, я не могла найти ничего, ни одного намёка на то, что его предательство можно было бы распознать до того, как оно привело меня на грань гибели.

И, как выясняется теперь, гибель — это ещё не самое плохое… В Пепельной пустоши меня тоже будет ждать смерть, но куда более мучительная, чем казнь от руки судьи Ноктиана.

— Именно так, но я рассмотрел предложение бывшего супруга обвиняемой и пришёл к выводу, что решение об отправке её на рудники в Пепельной пустоши будет более предпочтительным вариантом.

— Я бы всё же счёл более предпочтительным вариантом умертвить отступницу, — звучит высокий голос представителя.

Ощущение такое, что даже речь ему даётся с трудом: едва произнеся слово, он дышит, словно загнанная лошадь. От слова «умертвить» я невольно дёргаюсь.

— Она должна искупить хотя бы малую долю того зла, что принесла в этот мир, — мрачно говорит Дарий и стряхивает со своего идеально чёрного костюма невидимую пыль.

Представитель недовольно хмурится и вздыхает.

— Сколько средств мы потратим на то, чтобы доставить её туда? Только взгляните на неё, она едва дышит, она беременна и слаба, она не протянет там и недели. И на это мы должны тратить камни?

Впервые представитель смотрит на меня.

— Она крепкая, и у неё много сил, а Чёрный Камень подпитал эту силу. Поверьте мне, я видел, что он сделал с ней, когда изымал кровный артефакт. Это уже не человек, это наполовину порождение тьмы. Может быть, вы предложите отпустить её? — саркастично говорит Дарий и хмуро смотрит на представителя.

Он брезгливо кривит рот и как будто перестаёт замечать представителя, словно его слова заставили его исчезнуть.

— Я своё слово сказал, — представитель отворачивается от Дария.

Вот что его волнует — ресурсы. А я-то уж было подумала, что здесь нашёлся хоть один человек, способный испытывать милосердие.

— Споры ни к чему, — строго обрывает судья разговор. — Я принимаю решение на основе доводов рассудка, а не на основе эмоций. Если у вас нет соображений по существу, так и скажите, представитель.

— И как вы собираетесь доставлять её? — спрашивает он.

— Клетка мрака, разумеется, — говорит судья.

Представитель вздыхает и поднимает руки, а потом складывает их на животе, словно сдаваясь.

— Триста красных камней, заряженных полностью! — качает представитель головой, и всё его тело трясётся, словно желе. — Безумное расточительство. Я бы мог лишить жизни отступницу лично, если вы брезгуете, судья Ноктиан.

— Суд готов взять на себя эти расходы, — твёрдо отвечает судья.

— Заседание закрыто. Я прошу моего помощника отвести Лейлу Валенс в Северный Клык. По понтным причинам порталы осуждённой недоступны.

Когда судья бьёт молотком по столу, знаменуя окончание процесса, я вижу торжествующую улыбку на лице Дария и недовольную гримасу на лице представителя.

Я смотрю в глаза мужа и пытаюсь увидеть в них хотя бы намёк на стыд или печаль. Но там нет ничего, кроме равнодушия ко мне и ликования от того, что он победил в споре.

Пока судья Ноктиан что-то негромко втолковывает представителю, Дарий подходит к решётке.

— Я рад, что ты выжила, Лейла, — говорит он и кивает. — И даже не потеряла ребёнка.

Он говорит так, словно это не его ребёнок, отчего в сердце вонзается острая игла. Зачем он подошёл? Издеваться? Злорадствовать?

— Тебе недостаточно того, что ты сделал? Недостаточно того, что обрёк меня на гибель? Ты ещё хочешь поглумиться?

Он смотрит мне в глаза, и его взгляд словно прожигает мою душу насквозь. Дарий подходит ближе и берётся за прутья решётки.

Мне бросается в глаза, что он снял обручальное кольцо, и теперь на его месте видно бледный участок кожи.

— Постарайся прожить как можно дольше, Лейла… — говорит он.