Предатель. Оклеветанная жена

19

Аника

— Магистр Шардин, — строго говорит женщина, — мы все ценим вас за жизнелюбие и хорошее настроение, но здесь ваши шутки неуместны.

Толстяк в ответ на это лишь недовольно кряхтит, похоже, не решаясь ответить женщине.

Черный подводит меня к столу и усаживает на одно из пустых кресел, а сам остается стоять за моей спиной, положив руки мне на плечи.

— Ты заставил нас ждать, — говорит старик, который показался мне знакомым. Судя по тому, что он сидит во главе стола, он тут главный. Старик погружает пальцы в свою густую седую шевелюру и приглаживает волосы. На его пальце блестит кольцо с белым камнем.

— Виноват, магистр, — подобострастно говорит Черный глухим голосом. — Девочку нужно было подготовить…

— Почему она такая тощая? — спрашивает толстяк. — Голодом ты её, что ли, морил?

Видели бы они меня ещё с утра, когда я была похожа на скелет, обтянутый кожей…

— Девочка получала всё, в чём нуждалась, — торопливо говорит Черный и сжимает мои плечи, отчего по спине бегут ледяные мурашки. Я чувствую, что он снова обездвиживает меня с помощью силы. Это, похоже, уже вошло у него в привычку.

— Пусть она сама скажет, — резко говорит старик. — Лишив памяти, я надеюсь, ты не лишил её дара речи?

— Разумеется, нет, магистр!

Когда я чувствую, что Черный перестаёт держать меня, я внимательнее вглядываюсь в лица людей, разглядывающих меня, словно забавную зверюшку в зоопарке.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает женщина. — Нет ли чего-то, что ты хотела бы сообщить нам? Ты пленница, но тайный совет благороден, и мы ни за что не допустили бы плохого обращения с одарённой.

Совет… Точно! Я вспоминаю, где видела старика. Его изображение часто мелькало в газетах, и в выпускном классе он читал напутственную речь на общем собрании. Член совета магов, один из самых могущественных людей Зантии… А перстень с белым камнем — это особый знак от верховного магистра.

А ведь я тогда, глядя на него и слушая его вдохновенную речь, хотела стать со временем такой же могущественной и мудрой.

Ни о каком тайном совете я никогда не слышала.

Я смотрю на магистра Амонтиса и понимаю, что, скорее всего, это именно он является тем человеком, по чьей вине я была заточена здесь. И, скорее всего, именно по его вине погибли мои родители.

Но я должна скрыть ненависть. Я должна сделать вид, что вижу его впервые и не подозреваю, кто он такой.

— Со мной хорошо обращались, — говорю я, чувствуя, что не владею собственным голосом — настолько безжизненно он звучит. Я помню о словах Черного слишком хорошо и помню боль, которую он мне причинил. Да и к тому же понимаю, что ждать защиты от этих людей так же глупо, как ждать сострадания от Черного. Если Черный, их пешка, так жесток и безжалостен, то они все наверняка в разы хуже.

Никто здесь мне не поможет.

— Что-то она недоговаривает, — говорит магистр, качает головой и вздыхает. — Покиньте зал, мастер Нокслин, я поговорю с вами позже.

В голосе старика звучит такая власть и твёрдость, что я сама вздрагиваю против своей воли и чувствую, как дрожат руки Черного, лежащие на моих плечах.

— Но магистр Амонтис, — пытается что-то сказать Черный.

— Закрой рот и выйди, Нокслин, — в голосе старика звучит такая яростная злоба, что даже мне становится страшно. — Ты не видишь, как она дрожит от одного твоего голоса? Что ты там с ней делал? Тебе ясно было сказано — хранить и оберегать до нужного момента.

— Я ничего…

— Пошёл вон! — взрывается магистр.

Черный тут же убирает руки с моих плеч, и я понимаю по тихим торопливым шагам, что он уходит, а потом закрывает за собой двери.

— Она и вправду вся дрожит, — говорит женщина. Но в голосе её нет сострадания, лишь констатация самого факта.

— Как бы вы дрожали, если бы вас два года держали взаперти? — спрашивает толстяк саркастично. — Да ещё и в компании этого упыря. Простите мою дерзость, магистр Амонтис, но стоило бы проконтролировать его.

— Мастер Нокслин даже на меня навевает тоску, — более мягким голосом говорит магистр, — Нокслин мерзавец, но полезный и верный, а таких людей найти трудно, учитывая наше положение… Девочке восемнадцать лет, а в этом возрасте они боятся всего на свете. Помощник Дарий, давай уже сделаем то, ради чего мы здесь. Покажи ей артефакт.

Старик нетерпеливо потирает руки, и я вижу тень улыбки на его лице.

Молодой встаёт со своего места, подходит и кладёт рядом со мной небольшую коробку с переливающимися четырьмя основными узорами. Теперь я могу видеть его лучше. Красивый мужественный человек, излучающий уверенность и силу в каждом жесте. Но явно такой же мерзавец, как все остальные.

— Меня зовут Дарий Ранвейр, — говорит он мягким голосом. И я чувствую, что впервые за два года со мной говорят, как с человеком. — Нам нужна ваша помощь. Если вы сделаете то, что мы просим, вы сможете покинуть это место навсегда, я вам обещаю. И вы никогда больше не увидите Стража Нокслина и будете жить, как раньше, до того… до того, как оказались здесь. Вы ведь не помните те времена?

Он пытливо смотрит на меня, и мне кажется, что сейчас я не выдержу.

Пальцы Дария касаются моего лба, и он закрывает глаза. Мне кажется, будто тонкие нити магии проникают в мой мозг. Примерно то же самое делал Черный, когда проверял меня, но гораздо грубее. Тогда мне удавалось прятать мои воспоминания всего лишь с помощью крошечной капли магии, теперь же в моём распоряжении было целое море. Вот только чувствительные нити Дария куда более тонкие и черпают силу из зелёного света, а не из красного, как я или Черный.

И мне становится страшно, что он увидит всю правду, увидит, что я ничего не забыла.

Он проникает в самые потаённые уголки и хмурится, а потом, наткнувшись на моё воспоминание о самом страшном дне, проведённом в темнице под Черной башней, внезапно отдёргивает руку, словно обжёгшись.

И в долю мгновения, когда его защита слетает, я успеваю увидеть часть его разума. Я вижу Лейлу. Сестра обнимает себя за живот, словно защищаясь, она беременна, я вижу слёзы у неё на глазах и чувствую боль Дария, когда он смотрит на Лейлу, и что-то ещё, но я не успеваю осознать, потому что всё вдруг обрывается.