Предатель. Оставь сдачу себе, сестрёнка

Глава 3.

На второй день после моего возвращения жизнь вроде бы вошла в привычное русло…

Но только снаружи.

Я готовила завтрак, мыла посуду, разбирала письма в рабочей почте. Дима уехал в офис, как обычно. Я осталась дома – якобы взяла день удалёнки после ночёвки в переговорке.

Он не возражал. Даже был рад, кажется. «Отдохни, ты заслужила», – сказал. Говорил искренне. Слишком искренне.

Это и настораживало.

Теперь я видела всё иначе. Не просто слышала – слушала. Не просто смотрела – всматривалась.

Телефон Димы раньше всегда лежал открыто, без пароля. Теперь он стал носить его с собой – даже в ванную. Я заметила это утром, мельком, но точно. Тонкая деталь, которая раньше бы ускользнула. А теперь – нет.

И ещё: он стал слишком внимательным. Подозрительно ласковым. Готовил кофе сам, приносил мне плед, целовал в лоб, как будто заглаживая вину. Он хотел быть идеальным – но стал похожим на плохого актёра в слишком вычищенной сцене.

А вечером пришла Марина.

Я услышала её шаги ещё с лестницы. Она всегда шла быстро, нервно – будто спешила за чем-то, что вот-вот исчезнет.

Я открыла дверь, прежде чем она успела позвонить. Улыбнулась. Как будто всё – по-старому.

– Привет, – сказала она. – Я просто… решила заехать. Узнать, как ты. Ты же на работе ночевала?

Я кивнула.

– Да. Был адский день. А потом отключилась как убитая.

Она вошла, поставила сумочку на комод. Посмотрела на меня – чуть дольше, чем обычно. И тут же отвела взгляд.

Она боится. Марина, моя младшая сестра, вдруг стала походить на человека, у которого в кармане граната.

– Ты… хорошо выглядишь, – сказала она, садясь на край дивана. – Не скажешь, что работала сутки.

Я села напротив.

– Спасибо. А ты что-то напряжённая. Всё хорошо?

Она вздрогнула еле заметно.

– Да, просто на работе чехарда. Ну, ты знаешь, наши – как дети. То одно, то другое.

Я молча кивнула, внимательно наблюдая. Она поправила волосы – и тут я заметила: на запястье осталась тонкая красная царапина. Свежая. Почти не видимая.

Мелочь. Но я знала, как она появилась.

У нас в спальне у кровати – резной деревянный изголовье. Я не раз цеплялась за него в спешке. Она тоже.

Марина была там не один раз. Не только в тот вечер.

– Может, чаю? – спросила я тихо.

– Да, конечно.

На кухне я нарочно шумела чашками чуть дольше обычного. Дала ей время посмотреть по сторонам. Почувствовать дом. Почувствовать, что всё прежнее. Почувствовать ложное спокойствие.

Когда я вернулась с двумя чашками, она уже сидела с телефоном в руке, листая что-то машинально. Я поставила чай на стол и села рядом.

– Ты и Дима… вы в последнее время почти не общались, – сказала я как бы невзначай. – Вы не поссорились?

Она побледнела. Почти незаметно, но я увидела.

– Нет… с чего ты взяла? Просто мы редко видимся. У вас свои дела, у меня свои.

– Просто раньше ты чаще приезжала. Мы ужинали вместе. А теперь – всё как-то…

Я замолчала, отпивая чай. Она пожала плечами, но взгляд был отстранённым.

– Ну… всё меняется.

Вот она, правда. В этих паузах. В этих глазах. В этом «всё меняется».

Я смотрела на неё – и не видела больше сестру. Только женщину, которая предала меня так тихо, что об этом даже не кричит совесть.

Но я всё ещё молчала.

Потому что теперь я знала точно: они оба ждут, что я взорвусь. Что я раскричусь. Устрою бурю. А я – молчу.

И в этом молчании моя власть.

Марина допила чай, стараясь не смотреть мне в глаза. Она говорила что-то о коллегах, о новой выставке, куда зовут, – обычная болтовня, которой мы раньше заполняли тишину. Но теперь тишина между нами была громче любого разговора.

Каждое её слово казалось мне репетицией. Неестественной. Придуманной.

Я всё чаще ловила себя на том, что сравниваю. Её руки дрожали, хотя она никогда не нервничала из-за пустяков. Она поправляла волосы по привычке – когда лжёт. А взгляд её метался по комнате, как будто она боялась, что что-то выдаст.

Я видела, как в ней шевелится страх. И это давало странное, острое ощущение контроля.

В какой-то момент она встала и сказала, что пора ехать.

Я проводила её до двери, и когда она обернулась, чтобы обнять меня на прощание, я крепко прижала её к себе. Слишком крепко. Так, чтобы она почувствовала: я – не прежняя.

Она напряглась. Я услышала, как перехватило дыхание.

– Береги себя, Марин. – Я сказала это тихо, почти нежно, но с таким холодом, что она вздрогнула.