Предатель. Оставь сдачу себе, сестрёнка

Глава 4.

А утром я решила поехать к маме.

Не за поддержкой. Я уже ничего не ждала. Просто… не хотела быть одна.

Дорога до родного дома была короткой, но каждый шаг давался с трудом. Я словно снова стала той девочкой, которая всегда боялась спросить лишнее.

Мамин дом был почти таким же, каким я его помнила: облупленные стены, кованые перила, знакомый скрип входной двери.

Она открыла быстро, будто ждала кого-то.

– Ты? – её голос был сдержан. Не удивлён, не обрадован. – Заходи.

Внутри пахло жареным луком и полынью. Старый табурет под окном, вязанные салфетки на спинке кресла – всё осталось на своих местах. Только в самой атмосфере что-то поменялось.
Она посмотрела на меня так, будто я нарушила порядок. Не к месту. Не по времени.

– У тебя вид… – сказала она, усаживаясь к столу. – Проблемы?

Я покачала головой.

– Просто заехала. Посидеть. Поговорить.

– Ну, если просто, – пожала плечами. – Тогда садись. Чайку?

Я села.

Она поставила передо мной чашку и кусок пирога. Я откусила – вкус был прежний. Только радости не было. Ни в крошках, ни в глотке чая.

Мы говорили о пустяках. Я слушала, как у соседей отрубили свет, как Валя Петровна опять ругалась с участковым.

Обо мне – ни слова. Ни одного.

Мне хотелось рассказать. Закричать. Но я молчала.

Я не знала, как сказать: "Я видела, как мой муж держит мою сестру за талию. Как целует её так, будто это я – лишняя".

Эти слова застревали в горле. Обжигая.

Я встала и пошла в ванную. Просто умыться. Смыть с себя всё это липкое ощущение – чужой женщины в собственной жизни.

Когда вышла в коридор, услышала голос. Мамин.

– Марина, не звони сюда, когда она у меня.

Я замерла.

– Да, приходила. Говорит – просто так. Может, знает, а может, дурочка. Не лезь раньше времени.

Я едва дышала.

– Я тебе уже сказала: молчи, пока молчит она. Тоня упрямая, но глотать умеет.

Молчание.

Потом мама продолжила:

– Ты у меня одна такая. Родная. Не как она. Я всегда буду за тебя.

Словно иглой по коже.

"Родная. Не как она."

Я стояла неподвижно. Чужая в доме, где выросла. Где вытирала сопли в мамину кофту. Где думала, что любовь просто… есть.

Что её не нужно заслуживать.

Я медленно пошла обратно на кухню, рассыпаясь изнутри.

Чувствовала себя так, будто… стала стеклянной.

– Спасибо за чай, – сказала, не глядя матери в глаза.

– Ну, давай. Не задерживайся, – ответила она просто.

Ни «останься». Ни «что случилось?».

Ни одной попытки понять. Удержать.

Я вышла из дома и закрыла за собой дверь, будто ставила точку в какой-то жизни, которую прожила по ошибке.

Я шла по улице, глядя в пустое небо.

Мама знала. Всё знала. И прикрывала Марину.

А теперь ещё эти слова. "Родная… не как она."

Что это значит? Почему я опять чувствую себя чужой?

Сколько ещё лжи прячется в этой семье?

Я больше не была уверена ни в чьей любви.

Даже в том, что знала о себе.

И страшнее всего было то, что молчание продолжало казаться мне безопаснее правды.

Я вышла со двора, не оборачиваясь.

Шаг за шагом, мимо серых деревенских заборов, я будто шла по пустому коридору своей памяти.

Там не было ни тепла, ни покоя.

Там была только я – нежеланная. Лишняя. Тень, которая умела вовремя отойти в сторону.

Я всегда старалась быть удобной. Послушной. Ответственной.

Старшая – значит, сильная. Старшая – значит, уступай. Помогай. Проглотила – молодец. Не расплакалась – ещё лучше.

Я никогда не ждала от мамы ласки. Её любовь была холодной, сухой, как ветер в апреле. Она могла сварить суп, подать чай, накрыть на стол. Но при этом я ни разу не слышала: «Я горжусь тобой».

Да и вообще – «я тебя люблю».

С Мариной было иначе.

Мама смотрела на неё мягче, гладила по волосам, как-то чаще смеялась рядом. Я списывала это на то, что Марина – младше. Она действительно всегда была ранимой, чувствительной, а я – та, кто должен был быть опорой.

Но сейчас… сейчас всё встало в какую-то жуткую картину, которую я раньше не хотела складывать.

Мамин голос: «Ты у меня одна такая. Родная. Не как она».

Это не просто оговорка. Это – граница. Линия, которую провели давно. Я просто раньше её не замечала.

И вот теперь… всё не даёт покоя.

Что она имела в виду?

Почему не как она?

Я шла вдоль дороги, ветер трепал волосы, а сердце стучало в груди, как не в своё время. Я больше не знала, кто я в этой семье.

Жена – которую предали.

Сестра – которую обманули.

Дочь – которую держат на расстоянии.

И всё равно внутри жило это странное чувство…

Словно где-то – ещё глубже – меня лишили не только любви. А чего-то большего. Правды.