Предатель. Оставь сдачу себе, сестрёнка

Глава 5.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая дорогу в золотисто-розовые тона. Воздух был сухим, горячим, будто день никак не хотел отпускать жару.

Я шла домой с тяжестью в груди, стараясь идти ровно, без резких движений. Не потому, что устала – просто каждая мысль в голове была натянута, как струна. И я боялась, что малейшее неверное движение – и всё сорвётся наружу.

Я вспоминала лицо мамы, её холодные фразы, интонацию – отстранённую, непробиваемую.

Вроде бы ничего нового. Но теперь я слышала иначе.

Она знала.

Мама знала про Марину.

И не просто знала, а принимала это, как будто всё само собой разумеющееся.

«Ты у меня одна такая, родная. Не как она.» – это фраза всё ещё звенела у меня в ушах.

Я старалась выкинуть её из головы. Не думать. Пока не думать.

Когда калитка скрипнула у дома, я на мгновение замерла.

А вдруг Марина всё ещё там?

А вдруг они решили, что я не вернусь?

Но нет. Ни голосов, ни смеха, ни даже машин рядом. Тишина.

Я вошла в дом. Медленно, спокойно. Обычный вечер. Обычная я…Ничего не произошло – так должен был думать он.

– Тоня? – Дима выглянул из кухни. – Ты пришла?

– Да. А что?

– Просто... – он подошёл ближе, с чуть натянутой улыбкой. – Ты рано. Я думал, ты ещё не скоро.

Он обнял меня. Осторожно. Не так, как раньше. Не так, как по-настоящему.

Этот жест был не про любовь. А про проверку.

Я будто чувствовала, как он ждёт – скажу ли что-то, посмотрю ли не так, спрошу ли…

– Всё в порядке? – спросил он слишком мягко.

– Да. Просто захотелось домой пораньше.

– Я рад. Соскучился. – Он положил ладонь мне на спину, чуть погладил. – Может, поужинаем? Я сварил пасту.

– Спасибо. Попозже.

Я прошла мимо него вглубь дома, не оглядываясь. Но каждое его движение слышала спиной.

Он был слишком внимателен. Слишком собран.

Не расслабленный, как человек, у которого чистая совесть.

Я поднялась наверх.

В ванной – чисто. Никаких чужих следов. В спальне – всё на своих местах.

Марина здесь не ночевала. Или… всё уже тщательно убрано.

Я села на край кровати, сложив руки в замок. Дом, когда-то уютный, теперь казался сценой. А я – актрисой, сыгравшей больше, чем хотела.

Слушала.

Каждый шаг внизу.

Каждое открывание шкафчика.

Каждое движение ложки по чашке.

Я стала слухом. Тенью.

Я больше не смотрела глазами – я чувствовала.

Если Марина здесь появится, я услышу.

Если он снова заговорит с ней по телефону – я пойму.

Если он в чём-то соврёт – уловлю по интонации.

Он был насторожен.

А я – ещё больше.

И никто из нас пока не говорил правду.

Сумерки ложились на дом медленно, как покрывало, а я всё сидела в спальне, будто в засаде. Окно было распахнуто настежь, воздух тёплый, напоённый запахом травы и вечерней пыли. Лето – время легкости. Но только не в этот вечер.

Я слушала.

Каждый звук внизу был словно под увеличительным стеклом.

Стук посуды. Скрип стула. И вдруг – еле уловимый, но узнаваемый виброзвонок.

Мой слух обострился. Это был его телефон. На беззвучном. Так он ставил всегда, когда хотел скрыть от меня, что кто-то звонит.

Я встала почти машинально. Открыла дверь в коридор. Осторожно, неслышно.
Он больше не был просто мужем. Он стал объектом наблюдения.

Я спустилась на один пролёт и остановилась, прильнув к стене. Лёгкий голос –приглушённый. Он уже не на кухне. Вышел на террасу.

Я знала это место – деревянный настил скрипел, если встать на край. Знала, где лучше прятаться, чтобы не быть замеченной, но слышать почти всё.

Прислонилась к косяку у стеклянной двери, не дыша. Его фигура была видна сквозь прозрачную штору – напряжённая, будто он ждал чего-то.

Телефон в руке загорелся снова.

Он посмотрел на экран, медленно. Задержал взгляд.

Пальцы замерли на экране.

Одна секунда. Другая.

И он нажал «принять».

– Алло… – произнёс Дима тихо, почти шёпотом.

Я замерла, прильнув к стене, в тени дверного проёма. Сердце стучало в груди с такой силой, что, казалось, его гул был слышен даже сквозь стены. Каждый удар отзывался в висках, в горле, под рёбрами – будто всё моё тело превратилось в один тревожный барабан.