Предатель. Оставь сдачу себе, сестрёнка

Глава 17.

Кленовка оказалась совсем не такой уж провинцией, как я ожидала.

Дом Зинаиды Васильевны был не просто тёплым - он был настоящим семейным гнездом, но с явными чертами достатка и утончённого вкуса.

Просторная гостиная с французскими окнами выходила в сад, где в сумерках мерцали подвесные фонарики. Под потолком - резные балки из светлого дуба, на полу - натуральный паркет, поверх которого лежал дорогой восточный ковёр.

В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, а над ним - большая хрустальная люстра, искрящаяся в свете свечей. Всё выглядело стильно и дорого, но при этом по-домашнему уютно.

На ужин подали тушёного кролика с розмарином, молодой картофель в сливках и салат из свежих овощей с кедровыми орешками. Девочки сидели рядом, и ковыряли свои мини-порции с видом великих гурманов. Андрей - в белой рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с лёгкой усталостью в глазах после насыщенного дня - смотрел на меня внимательно, но без лишнего давления.

Я пыталась держаться. Ложка в руке не дрожала. Но когда он спросил:

- Ну что, Тоня, расскажешь, как ты оказалась в наших краях?

- Я… - попыталась улыбнуться, но в груди уже начинало жечь. - Я просто ехала… неважно куда. Нужно было уехать. Сбежать…

А потом всё само вырвалось! Слова, которые я так долго держала в себе, слёзы, которых я так боялась. Я рассказала всё - про измену, про Маринины объятия с Димой, про документы, про натянутую верёвку на лестнице…

Говорила быстро, порой сбиваясь, но ни Андрей, ни его мать не перебивали. Даже девочки притихли. Смотрели на меня огромными глазами, будто чувствовали, что всё это не просто сказка.

- Он хотел, чтобы я осталась ни с чем. - Я уже не сдерживалась. - Он… он меня не любил. И она… моя сестра… она…

- Не говори больше, - тихо произнесла Зинаида Васильевна, и положила свою тёплую руку поверх моей. - Ты теперь в безопасности, и это главное.

Я всхлипнула и опустила голову. Андрей, не отрывая взгляда, спокойно, сдержанно сказал:

- Значит, он не знал, с кем связался.

И я вдруг почувствовала в этих словах… Обещание? И в первый раз за всё это время поверила, что теперь всё может быть иначе.

После ужина в доме воцарилась тишина, наполненная только шорохами укладываемых девочек, и тихим звоном посуды, которую Зинаида Васильевна убирала с кухни.

Я сидела в мягком кресле у окна с чашкой чая в руках. Легкий ветерок колыхал тонкие белые шторы, а за окном горели фонари, бросая длинные тени на дорожки в саду.

Андрей вышел из детской, где только что уложил своих дочерей. Он выглядел иначе, чем за ужином - без галстука, в мягком свитере, с влажными волосами после душа. Несмотря на домашний образ, он излучал ту же уверенность, ту же силу. Его присутствие действовало на меня успокаивающе, но и немного тревожно - я не привыкла к мужской доброте, за которой не скрывалась угроза.

- Тоня, ты точно не хочешь, чтобы мы вызвали полицию? - спросил он, опускаясь в кресло напротив. - Это не просто семейная ссора. Ты говоришь о покушении. Верёвка, документы, закрытая дверь… Это не шутки.

Я опустила глаза в чашку.

- Я понимаю, - тихо сказала я. - Но я… я боюсь. У него связи. И если он поймёт, что я начала действовать - начнётся охота. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, подумать. Убедиться, что ребёнок в порядке…

Андрей помолчал. Я почувствовала, как его взгляд скользнул к моему животу, а затем снова встретился с моими глазами.

- Значит, ты беременна.

Не вопрос, утверждение. Я кивнула, сжав пальцы на чашке.

- Только никто не знает. И я хочу, чтобы пока так и оставалось.

- Никто - значит, даже твоя мама?

- Особенно мама.

В комнате снова воцарилась тишина. Потом Андрей встал и подошёл к камину, подкинул полено. Пламя вспыхнуло, затрепетало, осветив его профиль - сильный, сосредоточенный, решительный.

- Тогда оставайся у нас, сколько нужно. Здесь ты в безопасности. И ни он, ни она не найдут тебя.

Я с трудом сдержала слёзы. Всё это казалось слишком добрым, слишком светлым, чтобы быть правдой.

- Ты не должен... Я не хочу навязываться...

Он обернулся, посмотрел прямо в глаза:

- Ты не навязываешься, Тоня. Ты спаслась. Теперь позволь нам быть тем местом, где можно начать всё сначала.