Предатель. Потерянная жена

Глава 3

Машина остановилась у дома, и я трясущимися руками вцепилась в ремень безопасности. Он отказывался открываться, все сильнее впиваясь в живот и перекрывая воздух. Я всхлипнула, с трудом сдерживая накатившую истерику, но дергать ремень не прекратила.

– Перестань! – потребовал муж и наклонился, чтобы помочь мне с ремнем.

Я отодвинулась, насколько позволяло пространство машины и живот. Виктор недовольно нахмурился. Замок щелкнул, и я оказалась свободна. Открыла дверь, и, не дожидаясь, когда муж по привычке подаст мне руку, вылезла наружу. Низ живота болезненно кольнуло.

– Настя, – позвал Виктор, но я неслась по дорожке, стремясь поскорее уединиться.

Видеть его сейчас было худшее из зол.

Влетела в прихожую, на ходу скидывая одежду, и бросилась на второй этаж. На лестнице боль в животе появилась снова. В этот раз меня скрутило так, что я едва удержалась на ногах. Но продолжила идти, пока не закрылась в туалете. Привалилась к холодной стене и заплакала. Слезы солеными ручьями текли по лицу. В животе беспокойно зашевелилась дочка. Я погладила ее, стремясь взять себя в руки. Получалось плохо.

– Настя, давай поговорим. Открой мне, пожалуйста.

Виктор стучал в дверь, но я не хотела его слушать. Свернулась калачиком прямо на полу, чувствуя, как боль из острой переходит в тупую и тягучую. Так я и лежала, пока по телу не побежала дрожь.

– Настя, открой, – снова появился Виктор. – Иначе я выбью дверь. Слышишь? Я не шучу.

Шевелиться не хотелось, и я снова прикрыла глаза.

Муж еще что-то говорил, но я его не слушала, погрузившись в тяжелое оцепенение. Из этого состояния меня вывели удары и треск. Виктор сдержал слово и принялся выбивать дверь. С трудом поднявшись на колени, я подползла к выходу и отодвинула задвижку.

Муж влетел в ванную, едва не сбив меня с ног. Взгляд у него был безумный. Волосы растрепаны.

– Что с тобой? Тебе плохо?

Он попытался помочь мне встать, но я начала отбиваться. Просто не могла допустить, чтобы он дотрагивался до меня. Я и так чувствовала себя до самой макушки запачканной грязью.

– Успокойся, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Что мне сделать? Как тебе помочь?

Отвечать не было сил и желания. Цепляясь за стену, я доковыляла до спальни и упала на кровать. На большее меня не хватило.

Я слышала, как Виктор кому-то звонит, но не придала этому значения, пока не появилась Ксения. Подруга присела подле меня, взяла за руку, и мне стало немного легче.

Ее голос звучал словно сквозь пелену. Она убеждала поехать в больницу, и я в итоге согласилась. Оставаться в доме с Виктором было невыносимо.

Как приехали врачи и погрузили меня в машину скорой помощи, я помнила смутно. Потом была белая палата, вежливая женщина сделала укол. Меня куда-то везли, задавали вопросы. Помню, как улыбалась Ксении, когда она сжимала мою руку.

Уже на следующий день мне стало лучше. Боль в животе прошла, зато появилась другая. Болела душа. Целыми днями я смотрела в окно на один и тот же серый пейзаж, оживая только когда приходила Ксения.

Подруга навещала меня каждый день. Приносила фрукты, сладости и тепло поддержки.

– Как там макет? Понравился заказчику? – нарушая затянувшуюся паузу, поинтересовалась я у начальницы.

– Он просто счастлив, а если бы и нет, тебе сейчас не об этом надо беспокоиться!

О том, что произошло между мной и Виктором, мы не обсуждали, хотя Ксения наверняка знала. И я была ей за это очень благодарна.

– Врач говорит, осложнений нет. Главное – больше не волноваться.

Она смотрела на меня со своей теплой улыбкой, и мне верилось, что все действительно будет хорошо.

Так прошло больше недели. Иногда ко мне заглядывали медсестры, сообщая, что приехал муж, но я только качала головой, отказываясь с ним встречаться. Врач все чаще намекал на скорую выписку, а я настаивала на продлении госпитализации, чем вызвала легкое недовольство персонала.

В один из дней я вернулась из процедурного кабинета и заметила на тумбочке газету. Ксения ее не оставляла, в этом я была уверена. Она вообще не читала желтую прессу, а эта была из ее числа. Преодолев брезгливость, я взялась за край и уже хотела бросить в мусорное ведро, но газета развернулась, демонстрируя мне мое же испуганное лицо.