Предатель. Ребенок от (не)любимой

1

- Ксюшенька… если ты не будешь спать, то придет тот самый серенький волчок! - притворно грозно сказала я дочери, пытаясь уложить ее в кроватке.

За спиной прятала игрушку - смешного волчонка, который смешил, а не пугал. Да и не хотела я, конечно же, воздействовать на дочь через страх. Неизменно наше укладывание в постель оканчивалось тем, что Ксюша дожидалась, пока волчок все же нападет. Он «кусал» ее за бочка, дочь заливалась смехом, а потом обнимала игрушку и через пару минут уже мирно сопела, видя тысячу разноцветных, как я надеялась, снов.

- Мама! - позвала меня Ксюня, когда я задумалась.

Даже не так - я попросту зависла, испытывая странное чувство тревоги. Порой муж Кирилл в шутку называл меня гадалкой - вроде скажу что-то, а оно сбудется. Но я рассуждала об этом здраво: говоря о каких-то вещах, я просто предчувствовала их или размышляла логически. И когда они сбывались, казалось, что я что-то там намагичила. Однако это было не так.

Впрочем, нынешняя тревога к разряду интуиции не относилась. Она была алогичной, но бороться с нею я уже отчаялась.

- Ах, покусаю, покусаю, покусаю! - проговорила я, «напав» на Ксюшу.

И когда дочь повалилась в кроватку и залилась смехом, волчок умудрился схватить ее за оба крохотных бока. Ну а потом последовало то, чего я и ожидала: навеселившись, дочь забрала игрушку и закрыла глазки.

Укрыв мою малышку, я дождалась, пока дыхание дочери станет размеренным и, приглушив свет, вышла из детской. Нужно было хоть немного прийти в себя и выпить травяного чая в надежде, что он придаст спокойствия.

То, что муж опаздывал домой с работы, лишь усугубляло ощущение паники, нарастающей внутри. Кирилл обычно не задерживался, а тут позвонил с пару часов назад и сообщил, что может приехать поздно. На все мои расспросы ответил коротко «все потом» и положил трубку.

Я очень надеялась, что связано это опоздание с крупным проектом, которым сейчас занимался муж, возглавляющий строительную фирму. За свое дело взялся не так давно, но они с его братом-близнецом Вадимом уже успели поставить дело на ноги.

Размышляя об этом и гадая, не позвонить ли Лике, жене Вадика, я заварила себе чаю и включила какой-то монотонный сериал на кухне. Звук сделала поменьше, чтобы услышать дочь, если она вдруг проснется среди ночи. Это с Ксюшей случалось в последнее время крайне редко, но я все равно чутко прислушивалась к звукам, доносящимся из детской, не особо надеясь на радионяню, которую таскала с собой.

Чай не успокоил, а сериал только усугубил тревогу. Я схватила телефон, намереваясь звонить Кириллу и потребовать у него ответа на вопрос: где он? Однако не успела набрать номер мужа, когда во входной двери повернулся ключ.

Я вскочила из-за стола и бросилась навстречу Киру. Как только увидела его, зашедшего в прихожую, брови мои сошлись на переносице. В руках муж держал люльку-переноску со спящим в ней Тимофеем.

Тимошка был сыном Вадика и Лики. Они забрали его из дома малютки совсем недавно, подняв на уши чуть ли не половину связей в городе, чтобы этот процесс произошел с молниеносной скоростью.

- Нэлли… Сможешь посидеть с Тимом? - спросил муж, вручая мне люльку.

Кирилл выглядел… ужасно. Таким я не видела его еще ни разу в жизни. Бледный, взъерошенный… даже испуганный. Словно за ним гнались черти из самого ада, а он едва смог унести ноги.

- Смогу, конечно. Что случилось, Кир? - спросила как можно спокойнее, хотя сердце в груди отбивало рваный ритм.

Предчувствие меня не обмануло. Что-то стряслось… Что-то непоправимое и огромное, как лавина. Кирилл сделал шаг назад, явственно показывая, что он готов уйти вновь. Проговорил тихо, но сказанное показалось мне громче самого отчаянного крика:

- Лика и Вадик в аварию попали… Лики больше нет, а Вадик в реанимации…

Слова упали, словно тяжелые камни. Изо рта моего вырвался хрип, я схватилась за горло свободной рукой. Машинально взглянула на спящего в люльке Тимошу. Он что - был с ними, но не пострадал? Как вообще все случилось? Господи! Вадик же близнец Кирилла… Они так часто шутили, что являются единым целым… И каждый раз, когда это происходило, я понимала, что в этой шутке лишь доля шутки.

Пока эти вопросы роились в моей голове, не находя выхода, Кирилл продолжил вбивать гвозди в мою душу:

- Нэль… Тим - мой сын… Мой, не Вадима… Я все объясню потом.

Что? Что он такое сказал? Что имел в виду? Как это… его сын? Как?!

Кирилл развернулся и ушел размашистым шагом, а я осталась стоять замершей статуей. Только впивалась пальцами в ручку переноски, сжимая ее с такой силой, что в них угнездилась боль.

Голову «повело», я пошатнулась и рвано выдохнула. Снова взглянула на малыша. Он всегда казался мне удивительно похожим на Вадика и, соответственно, на моего мужа. Тот же взгляд, несмотря на то, что Тиму было всего полгода… Тот же широкий лоб.

- Мамоська! - послышалось из детской, и я, наконец, пришла в себя.

Пока Тимоша не проснулся, заперла за собой дверь. Сердце стало разгонять кровь по венам, а его удары ускорялись, тяжелым молотом отбивая ритм в висках.

Пройдя к Ксюше, я обнаружила дочь сидящей в кроватке. Она, судя по ее виду, собиралась плакать, но, увидев люльку с братом (пусть он все же окажется ей не родным!), разулыбалась.

- Ти—ма!

Я тут же отреагировала, приложив палец к губам.

- Тише, а то разбудишь!

Ксюня скопировала мой жест и улеглась так, чтобы в кроватке оказалось как можно больше места. Похлопала ручкой по постельке, закрыла сонные глаза. Немного пораздумав, я все же вытащила Тиму и, стараясь действовать как можно осторожнее, сняла с него комбинезончик и шапочку. Машинально проверив, не обделался ли ребенок по-большому, я все же положила его к Ксюше. Вдвоем они друг другу не помешают, места много. А мне не придется бегать от дочки к племяннику и обратно.

- Баю-бай, баю-бай… спите, мои крошки, - инстинктивно пропела шепотом и, прикрыв легким одеяльцем обоих детей, вышла из детской.