Предатель. Ты сам себя наказал

Глава 1

Ольга

— Сестренка, тебя в детстве не учили, что надо стучать? — Катя натягивает одеяло до подбородка, и смотрит мне прямо в глаза. В ее радужках цвета июльского неба нет ни капли стыда.

А на плече ее все еще лежит широкая ладонь моего мужа.

Макар хмуро сводит брови к переносице, затем нехотя отлипает от моей сестры и тянется к бортику кровати за брюками.

— Стучать в собственную спальню? — мой голос дрожит. — Катя, ты в своем уме?

Но моя младшая сестра молчит и лишь смотрит на меня с вызовом.

Кровь ударяет в виски, пальцы дрожат так сильно, что я едва не выпускаю из рук телефон. Через мгновение морок отступает и я прихожу в себя.

— Вылезай из моей постели и убирайся прочь, — я киваю на дверь, даже не разбирая, к кому обращаюсь.

— Оля, давай без истерик. — Макар натягивает брюки и с привычной холодной усталостью в голосе произносит: — Мы же взрослые люди.

Я перевожу взгляд с его рук, застегивающих ремень, на самодовольное лицо сестры.

Катя хмыкает, небрежно поправляет одеяло, будто я застала ее за чтением книги, а не в постели со своим мужем. Но все же не выдерживает моего взгляда — поворачивается к Макару с игривой улыбочкой и пристально смотрит на него, как если бы они давно уже понимали друг друга без слов. От этого мне становится еще больнее, чем от увиденного секунду назад.

— Оля, — Макар включает свой размеренный тон, которым он обычно усмиряет паникеров на совещаниях. — Успокойся. И мы поговорим.

От его отстраненного вида, будто мы чужие, во мне что-то щелкает. Дрожь в пальцах стихает, сменяясь абсолютным спокойствием. Кровь отливает от висков, и мир становится кристально четким.

Я медленно поднимаю телефон. Но не для того, чтобы бросить его в предателей.

А чтобы навести на них камеру.

— Что ты делаешь? — в голосе Кати наконец-то пробивается тревога. Она инстинктивно отшатывается, сильнее прикрываясь одеялом.

В наступившей тишине щелчок камеры кажется оглушительно громким.

— Сохраняю доказательства, — говорю я, и мой голос теперь звучит ровно. — Думаешь, я не знаю, как ты умеешь выворачивать все в свою пользу?

Смотрю на получившийся кадр, затем перевожу взгляд на голубков в моей спальне.

— Теперь ты не сможешь пожаловаться маме, будто я тебя обижаю.

— Ты не имеешь права фотографировать без моего разрешения! — взвивается на месте сестра. — Немедленно удали. Или я…

— Что или ты что? — снисходительно смотрю на нее. — Как взрослая, в суд подашь?

— А если даже и так, — сестра перестает смущаться, отбрасывает одеяло, и я смотрю на ее белую кожу и тонкую фигуру.

Конечно, такой узкой талии у меня нет уже четырнадцать лет. С тех пор, как я родила Степу.

— Подавай, — дергаю я плечом. — И раз уж ты с детства так любишь забирать у меня все, что я люблю, то так и быть…

Я делаю короткую паузу, поворачиваюсь и останавливаю взгляд на Макаре.

— Его тоже забирай.

Макар застывает на месте, его пальцы замирают на пряжке ремня. Холодная усталость на его лице наконец-то сменяется растерянностью.

Он видит эту новую, незнакомую меня и не знает, что делать.

Если быть честной, то я и сама от себя в шоке. И тоже плохо соображаю, что делаю.

Подхожу к сестре и заставляю себя посмотреть ей в глаза.

— А теперь, — произношу почти ласково, — я повторю, раз ты не меня услышала. Ты сама уберешься из моего дома или мне помочь?

— Оля, ты драматизируешь, ничего страшного ведь не произошло, все живы, — сестра включает тон бедной овечки, который я так ненавижу. — И вообще, мы же одна семья.

— Неужели? — в моем голосе прорывается хрип.

Катя вздрагивает, но тут же снова поднимает подбородок повыше.

— Ну а что? — она пожимает плечами, будто речь идет о разбитой чашке. — Ты сама загнала Макара в угол. С тобой невозможно жить, Оля. Все время недовольная, вечно придираешься. Разве ты не видишь, что он несчастен?

Макар стоит посреди комнаты сидит и не произносит ни звука. Я кошусь на его невозмутимый профиль.

— Несчастен? — Я пытаюсь изобразить улыбку и не хочу думать, какой жуткой она получается. — И ты решила спасти его от меня? Прямо в моей постели?

Катя отводит взгляд, но не умолкает:

— Я просто дала ему то, что ты давно перестала давать.

Внутри все сжимается — от боли или от ярости, я уже не понимаю.

— Вон отсюда. Оба, — рычу сквозь зубы.

И надеюсь, что они меня услышат. Иначе чувствую, что сорвусь.

На миг в спальне снова повисает тишина. Слышно только, как за окном скребется по стеклу ветка рябины.

Демонстративно медленно Катя начинает одеваться. Сначала красивое кружевное белье. Затем узкие джинсы и в завершение натягивает через голову узкую кофточку, которая едва прикрывает ее округлости.

— Ты сама виновата, что твой муж от тебя сбежал.

Сестра бьет прямо в больное место, и больше я не могу сдерживаться.

— Заткнись, — я бросаюсь к ней, пальцы сами тянутся схватить ее за плечо. — Как ты посмела?

Катя отталкивает меня с такой силой, что я едва не падаю.

— Не надо строить из себя святошу! Думаешь, ты идеальная жена? Ты холодная и душная, вот ты какая! Макар заслуживает лучшего.

— Оля! — рявкает мой муж, но даже не пытается встать между нами. Просто стоит и смотрит, как мы сцепились.

Я замахиваюсь, и моя ладонь со звуком лопнувшей струны врезается в ее щеку. Катя вскрикивает, но вместо того, чтобы отпрянуть, бросается на меня. Мы валимся на пол, вцепившись друг в друга.

— Дрянь! — кричу я, чувствуя, как ногти впиваются ей в кожу. — Ты всегда забираешь все, что у меня есть!

— Я просто взяла то, что тебе было не нужно!

Макар, наконец, хватает меня за плечи, оттаскивает от сестры, но слишком поздно — на губах у Кати кровь, а мои волосы клочьями торчат в разные стороны.

Я вырываюсь из его рук, из груди рвется хриплый смех.

— Ну что, счастлив теперь? Две бабы грызутся из-за тебя, как собаки на помойке. Доволен, Макар?