Предатель. Ты сам себя обманул

Глава 5

Андрей

Каждая ступенька, отделяющая меня от шума гостиной, кажется последним рубежом между двумя реальностями.

Той, что была до, с ее привычным комфортом и скукой. И той, что начинается сейчас, — острой, запретной и дурманящей.

Я не иду, а словно плыву вниз, влекомый невидимым магнитом, который уже несколько недель неумолимо направляет меня к одному-единственному центру притяжения в этом доме.

А вот и она. Кристина.

Она стоит у стола с бокалом в руке, смеется, откинув голову, и ее звонкий смех пробирает меня до мурашек.

На первый взгляд, она такая же, как всегда: яркая, красивая и уверенная в себе.

Но теперь все иначе.

Теперь я знаю вкус ее губ. Знаю, как она выгибалась под моими ладонями, как хрипло, с надрывом шептала мое имя. Будто это не она принадлежит мне, а я — ей.

И этот ее шепот лишил меня рассудка.

Да, от Кристины у меня снесло крышу.

Это факт. И я даже не пытаюсь от него откреститься.

Сколько лет я живу с Еленой? Двадцать.

Это слишком много.

Слишком привычно.

Наш брак как старый, добротный особняк: надежный, удобный, но каждая скрипучая половица, каждая потускневшая лампочка в нем слишком знакома и не будоражит кровь.

А с Кристиной… С ней я падаю в омут с головой.

Это жадно, опасно, грешно — и чертовски живо.

Рядом с ней время отматывается назад и я снова чувствую себя двадцатилетним парнем, для которого весь мир полон дерзких возможностей.

Меня тянет к ней с силой гравитации, и в этот миг мне плевать на осуждающий взгляд жены.

Я не слепой, я вижу, как живут другие.

Жены моих друзей далеко не дуры и замечают гораздо больше, чем показывают.

Но они надевают маски, улыбаются на общих ужинах, играют в счастливые семьи.

Потому что так удобно. Так принято.

Почему я должен быть исключением?

Я поговорю с Леной. Объясню, что жизнь одна и я не намерен до конца своих дней довольствоваться лишь ее бледным отражением.

Она женщина умная, она поймет.

Кристина переводит взгляд на меня. Одно короткое движение ресниц, и мне становится душно. В животе вспыхивает жар.

Она знает. Чувствует свою власть, свою неотразимость.

Играет со мной, как кошка с мышкой, и я лишь рад этой игре.

Весь мир — гул голосов, смех, музыка — растворяется, оставляя в фокусе только ее.

И мне снова, до тошноты, не хочется быть примерным мужем. Хочется быть просто мужчиной. Тем, кто берет то, что хочет.

Мой взгляд соскальзывает с Кристины на Лизу.

Они стоят неподалеку друг от друга, и этот контраст режет по живому, будто луч прожектора, выхватывающий из тьмы неприглядную правду.

Кристина — яркая, притягательная, уверенная в каждом своем движении.

Она знает, как держать подбородок, как поворачивать голову, чтобы блеснули волосы, как смеяться не напрягаясь, но так, чтобы каждый мужчина в комнате невольно на нее посмотрел.

А рядом — моя Лиза.

Моя дочка.

Ее рыжие волосы выбиваются из простой прически, дорогое красное платье почему-то сидит на ней мешком, а смех звучит слишком громко и чуть неуклюже.

Она подергивается на месте, жестикулирует, и от этой угловатой непосредственности у меня внутри что-то болезненно екает.

Стыд.

Горький и едкий, как дым.

Да, мне просто неловко за свою дочь.

За ее простоту, за неотшлифованность на фоне ослепительной Кристины.

Как они вообще могли подружиться?

Такие, как Кристина, не водятся с… серыми мышками. Потому что не имеют с ними ничего общего — ни в манерах, ни в этой звериной уверенности в своей привлекательности.

Лиза замирает, поймав мой взгляд, и на ее лице вспыхивает натянутая, почти виноватая улыбка.

Я не выдерживаю и отвожу глаза.

И в этот миг с болезненной ясностью осознаю: как бы я ни хорохорился сейчас, я поступаю предательски. Причем предаю не только жену. Я предаю свою дочь. Позволяю себе сравнивать ее с той, что возможно разбила нашу семью.

И самое неприятное, что в глубине души я понимаю, что этот выбор уже сделан.

Я медленно перевожу взгляд на Елену.

Она стоит поодаль, ее спина прямая, как струна, а губы сжаты в тонкую, недовольную линию. Я уверен, что та сцена в спальне останется за закрытыми дверями, что она, как разумная женщина, проглотит обиду и сохранит лицо.

И оставит все по-прежнему.

Но наши глаза встречаются. И ее взгляд, холодный и отстраненный, говорит об обратном.

Я делаю едва заметный кивок в сторону кабинета. Она понимает мгновенно. Пришла пора поговорить.

Между лопатками прокатывается горячая волна. Разговор обещает быть тяжелым.

Праздник вокруг все еще бушует, музыка льется рекой, но в воздухе уже сгущается то самое напряжение, которое ни с чем не спутаешь.

Оно предвещает бурю. И я стою в самом ее эпицентре.