Предатель, ты выбрал (не) нас

Глава 5

Дальнейшие события у меня слились в одно сплошное размазанное пятно. Почему-то сразу все пошло не так как я себе представляла. Какие бы я словами неделю не подбирала, но все было не то

Сердце колотится так, что кажется, будто оно вот-вот пробьет грудную клетку. Ладони влажные, во рту пересохло. Я судорожно вытираю руки о ткань платья, пытаясь унять дрожь. Дверной замок щелкает — этот звук я узнаю из тысячи. Сколько раз я прислушивалась к нему, ожидая возвращения Идриса с работы? И вот теперь...

— Мы дома! — звонкий голос Сафии разносится по всему дому, отражаясь от стен эхом радости, которую я не имею права разрушить.

Первой в гостиную влетает она — маленький ураган в розовой футболке, с косичками, что растрепались за дорогу. За ней, более сдержанно, входят Азалия и Амайа — мои красавицы-подростки.

А позади них — он, мой муж. Бывший муж. Отец моих детей.

Идрис выглядит безупречно. Отглаженная рубашка подчеркивает широкие плечи, темные брюки сидят идеально, на запястье поблескивают часы — мой подарок на тридцатипятилетие. Он кажется спокойным и уверенным, словно ничего не произошло. Ни складки на лбу, ни тени смущения в глазах.

— Мамочка! — Сафия бросается мне на шею, обвивая меня своими маленькими ручонками, и прижимается всем телом. От нее пахнет солнцем, дорогой и леденцами. — Я так скучала по тебе! Дедушка научил меня рыбачить, представляешь?

Я обнимаю дочь, зарываясь носом в ее волосы, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы.

Боже, как я справлюсь? Как скажу ей, что папа больше не будет жить с нами?

— Я тоже скучала, солнышко, — шепчу, пытаясь, чтобы голос звучал нормально. — Очень-очень.

Азалия подходит следом, она обнимает меня более сдержанно, но я чувствую, как крепко сжимаются ее руки вокруг моей талии.

— Привет, мам, — ее голос звучит глубже, чем раньше. Или мне так кажется? Неделя разлуки — и она словно повзрослела еще больше.

Амайа подходит последней. Она высокая, почти с меня ростом, с гордой осанкой и внимательными глазами. Она обнимает меня и тихо говорит:

— Ты похудела, мам.

Конечно, она заметила. Амайа всегда все замечает.

— Давно хотела, — отмахиваюсь я, выдавливая улыбку. — Ну что, проголодались? Давайте мойте руки и к столу. С дороги, наверное, голодные?

Я бросаю взгляд на Идриса. Он стоит в дверном проеме, наблюдая за нашим воссоединением. Его лицо непроницаемо, но на губах играет легкая улыбка — такая знакомая и такая чужая одновременно.

— Отличная идея, — говорит он своим глубоким, уверенным голосом. — Девочки, слушайтесь маму.

Дети разбегаются мыть руки, а мы остаемся вдвоем. Всего на несколько секунд, но время растягивается, как резиновая лента.

— Ты хорошо выглядишь, — произносит он, и я не могу понять, комплимент это или просто формальность.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как в груди разрастается боль. — Ты тоже.

Он кивает, а затем проходит мимо меня на кухню, легко прикоснувшись к моему плечу — будто случайно. Но даже это мимолетное прикосновение обжигает кожу сквозь ткань платья. Я закрываю глаза на секунду, пытаясь совладать с собой.

Ужин проходит в странной атмосфере. Девочки наперебой рассказывают о проведенном у бабушки с дедушкой времени. Сафия размахивает руками, демонстрируя размер рыбы, которую они с дедушкой поймали. Азалия говорит о книге, которую прочитала за эти дни. Амайа делится впечатлениями от поездки в соседний город.

А я сижу, как восковая фигура, с застывшей улыбкой на лице. Киваю в нужных местах, задаю правильные вопросы, подкладываю добавку в тарелки.

Внутри же меня раздирает на части.

Идрис ведет себя безупречно. Он внимательно слушает дочерей, смеется их шуткам, задает вопросы. Он выглядит как идеальный отец, любящий муж. Как вегда раньше. Только его глаза иногда встречаются с моими, и в этот момент между нами словно проскакивает электрический разряд — напоминание о том, что все это фарс.

— Папа, а ты расскажешь нам сказку перед сном? — спрашивает Сафия, когда с ужином почти покончено. — Как раньше?

Что-то дрогает в его взгляде — на долю секунды, но я замечаю. Боль? Сожаление? Или мне только кажется?

— Конечно, принцесса, — отвечает он с тепло̡той в голосе. — Обязательно расскажу.

Когда мы с ним убираем со стола, я чувствую, как напряжение сгущается в воздухе. Девочки ушли в свои комнаты — отдохнуть с дороги, как мы им предложили. Мы остаемся наедине на кухне: я загружаю посудомоечную машину, он вытирает стол.

— Ты не говорила им? — спрашивает он тихо, не глядя на меня.

— Нет, — отвечаю я, с излишней силой вдавливая тарелку в отделение посудомойки. — Мы же договорились, что скажем вместе.

Он кивает, задумчиво складывая салфетки.

— Хорошо, — говорит он после паузы. — Я думаю, нужно выбрать подходящий момент. Возможно, через пару дней, когда они полностью освоятся дома.

Я хочу возразить, хочу крикнуть: «А что потом? Они привыкнут, что ты снова здесь, а потом ты уйдешь?» Но слова застревают в горле. А ночью он останется здесь? А как отреагировала его новая пассия на такой способ помягче сообщить детям об уходе.

— Как скажешь, — только и могу произнести я.

Он смотрит на меня долгим взглядом, словно пытается что-то прочесть на моем лице. Затем отворачивается.

— Я буду в кабинете, нужно поработать, — говорит он, направляясь к выходу. — Если что-то понадобится, зови. А после того как девочки уснут, я уеду.

Как будто ничего не изменилось. Как будто мы все еще семья. Как будто он не разбил мое сердце на тысячу осколков.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и продолжаю механически загружать посуду. Когда за ним закрывается дверь, я наконец позволяю себе выдохнуть. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, тихо скатываются по щекам. Я не вытираю их, позволяя боли хоть ненадолго найти выход.

***

Часы показывают почти десять, когда я наконец остаюсь одна в нашей — моей — спальне. Идрис все еще в кабинете, девочки в своих комнатах. Азалия и Сафия уже спят — Идрис, как и обещал, рассказал младшей сказку на ночь. Я слышала его глубокий голос, доносившийся из ее комнаты, и знакомые интонации сказки, которую он сам придумал когда-то. О принцессе, которая могла летать.