Предатель, ты выбрал (не) нас

Глава 7

Идрис и вправду разлюбил только меня, а не дочерей. Развод состоялся максимально спокойно и без лишней шумихи. Мы просто подали заявление в суд и по обоюдному согласию дочери остались со мной.

Ирдир как примерный отец приходил не только по выходным.

Он забирал их с утра, отвозил в школу старших, а младшую в садик, а потом забирал и привозил домой. Девочки не возражали, они молча переживали наше расставание. Потому что их отец теперь жил с другой женой.

Думаю, у них была надежда, что все это временно, что все вернется на круги своя.

Моя мама поначалу обвиняла меня, что упустила такого мужика. А я не могла ей возразить. У меня не было сил просто устроить истерику со слезами и криками. Из меня словно всю жизнь высосали. А она заключила, что сама от себя оттолкнула мужа, потому что если бы любила и дорожила им по-настоящему, то боролась бы за него до конца.

Но мои взгляды на жизнь и мамины отличаются, а я перестала ей что-то втолковывать, просить не вмешиваться в мою жизнь… Я просто переживала, когда ее гнев спадет, она уедет к себе в деревню и я продолжу жить как умею.

Только оставаясь наедине с собой ночью, я могла позволить себе поплакать, потому что день был наполнен хлопотами и заботами, я занимала себя делами, чтобы просто не сойти с ума от горя.

Сафия была тогда маленькой и мало что понимала. Она мало вопросов по этому поводу задавала, для нее это было не таким страшным событием как для старших сестер.

Со своей женой Идрис нас не познакомил. Я и не хотела этого.

А вскоре Идрис сказал, что они с Халимой уезжают. Ей вскоре рожать и они хотят сделать это максимально комфортно.

Халима.

Именно она снилась мне в страшных снах. Я ее лица не видела, но сознание подкидывало ужасные кадры кошмаров с ее участием, которые наутро я не могла даже вспомнить. Но вот ощущение безнадежности и страха словно комом застряли в горле.

С этими чувствами я тоже научилась жить.

Идрис оставил нам дом, машину, ежемесячное обеспечение дочерям и мне тоже. А я на следующий день после официального развода устроилась на работу, потому что хотела занять себя хоть чем-то. Стены дома слишком давили, а воспоминания никуда не хотели исчезать. Меня взяли на полставки в цветочный магазин. Так я решила изменить свою жизнь хотя бы понемногу. А потом стала выходить на полный рабочий день, девочки меня поддерживали в этом, помогали с Сафией пока я была на смене.

Там я познакомилась с Роксаной. Общительная, живая, счастливая. Детей у нее не была, осталась вдовой после гибели мужа в автокатастрофе, но ей всего-то еще тридцати нет. Она была моей полной противоположностью и постоянно говорила, что мне надо стать счастливой чтобы не произошло. Хоть и пережила Роксана такое горе, но порой говорила, что такого как ее муж ей никогда не встречался. А на прощание он попросил ее быть счастливой и не горевать слишком долго, потому что он будет наблюдать за ней с небес и плакать вместе с ней.

Поэтому моя подруга и улыбалась простым вещам в жизни. Она держала слово, данное ее покойному мужу.

А моя жизнь не могла наполниться счастьем.

Я до сих пор не понимала, в какой момент Идрис решил посмотреть на другую женщину. Чего ему не хватило в нашем браке?

Я задавалась этим вопросом с того момента. как он сказал, что уходит к другой.

Мы с Роксаной проработали год в цветочном, и решили самим открыть свой магазинчик.

Теперь у нас большое здание цветочного бутика в центре города, с организованной доставкой и предзаказом. А так же мы сотрудничаем как с начинающими так и с именитыми декораторами для украшения торжественных мероприятий…

А теперь мы стоим в коридора нашего дома, я все еще ассоциирую его как нас с Идрисом общий дом, и наши девочки с ужасом смотрят на улыбающуюся и очень дружелюбную Халиму. Идрис приобнимает ее за талию и смотрит на меня спокойно и холодно. Словно я ему никто.

Так и есть. Теперь его жена эта женщина рядом с ним. Теперь только на нее он бросает теплый взгляд бирюзовых глаз и только ей предназначены его объятия…

На меня Идрис глядит внимательно и серьезно. В его глазах я вижу не стыд, не раскаяние, а какую-то странную спокойную решимость. Желудок скручивается в тугой узел, к горлу подкатывает тошнота.

Воздух в прихожей становится густым и тяжелым, как перед грозой.

— Девочки, познакомьтесь, — обращается Идрис к застывшим молчаливыми статуями дочерям. Его голос звучит неестественно бодро, как у плохого актера в любительском спектакле. — Это моя жена. Не смог до вас дозвониться, поэтому решили заехать к вам и спросить когда у вас есть свободное время. Вы же хотели познакомиться со своим младшим братом, он сейчас у бабушки и дедушки, родителей Халимы.

Каждое слово падает, как камень в тихую воду, вызывая расходящиеся волны шока. "Жена", "сын" — эти слова эхом отдаются в моей голове, не желая складываться в осмысленную реальность.

Спутница Идриса — ей едва ли тридцать пять — нервно проводит рукой по кулону на шее. Я замечаю, что это маленькое золотое сердце. Она улыбается открыто и по доброму.

Амайа застыла, прислонившись к стене. Ее лицо превратилось в маску, только желваки ходят на скулах. Она смотрит на отца взглядом, таким же холодным которым он на меня смотрел, что даже мне становится не по себе.

— Папа, — осипшим голосом произносит младшая дочь.

Сафия делает шаг вперед, ее пальцы нервно теребят край одежды. Я вижу, как дрожит ее подбородок, как быстро поднимается и опускается ее грудная клетка. Она смотрит на новую пассию своего отца округлившимися от удивления бирюзовыми глазками.

— А мы... — начинает она, но голос срывается.

В этот момент я вижу, как рушится ее мир. Мир, в котором она все еще надеялась, что папа вернется домой, что все будет как прежде. Сафия верила в это с упрямством шестилетнего ребенка, несмотря на все мои осторожные попытки объяснить ей, что папа теперь не будет жить с нами. Вечерами я часто находила ее, тайком листающей наш старый семейный альбом, подолгу разглядывающей фотографии, где мы все вместе и счастливы. Тогда она была еще малышкой, но она до сих пор проводила пальчиком по лицу отца на фотографии.