Предатель, ты выбрал (не) нас

Глава 8

Сегодня пятница, и я стою у витрины нашего цветочного бутика, расставляя причудливые композиции из гортензий. Мои пальцы почти автоматически перебирают стебли, поправляют листья, находят идеальное положение для каждого цветка. Это успокаивает — работа с живыми растениями. В них нет фальши, нет предательства. Они просто существуют — прекрасные, хрупкие, настоящие.

Роксана что-то напевает, раскладывая рекламные буклеты на стойке. Ее звонкий голос разносится по помещению, отражаясь от стеклянных витрин. Иногда мне кажется, что она излучает свет — так заразительна ее энергия, ее любовь к жизни. Даже после всего, что ей пришлось пережить.

— Айла, ты разве не слышишь? — Роксана поворачивается ко мне, держа в руках телефон. — Твой мобильный уже третий раз звонит.

Я моргаю, выныривая из своих мыслей, и только сейчас замечаю приглушенную мелодию звонка, доносящуюся из подсобки. Сердце делает странный кульбит — это особый рингтон, который я установила на звонки Идриса. Для практичности, убеждаю я себя каждый раз. Чтобы знать, когда это касается девочек.

— Извини, — бросаю я Роксане и быстрым шагом направляюсь в подсобку.

Телефон замолкает за секунду до того, как я беру его в руки. На экране — три пропущенных от Идриса. Он никогда не звонит просто так. Никогда.

Первое знакомство с девочками у Идриса прошло не очень. После того как Сафия ушла в свою комнату, Амайа сказала, что сегодня не самый лучший день, чтобы о чем-то договариваться. Потом постучалась к младшей в комнату и вошла, закрыв за собой дверь. Азалия молча ушла в свою комнату, с поджатыми губами. Она была раздосадована не меньше других, но она сама по себе интроверт, поэтому по большей части молчалива.

Я осталась один на один с бывшим мужем и его красивой и неловко переминающейся с ноги на ноги новой женой. Она чувствовала себя неловко в сложившейся ситуации, а я была ошарашена происходящим.

Боль младшей дочери не передать словами, она еще больше всколыхнула мою собственную боль.

Стояла и ошарашенно смотрела на мужа. Он сжимал губы и с прищуром глядел на уодящих дочерей.

— Надо дать девочкам время обдумать эту информацию, – задумчиво произнес Идрис, а потом повернулся ко мне. Его взгляд прожигал насквозь, он был не доволен происходящим. – Я завтра с утра заеду за девочками, буду сам развозить их в садик и в школу, как раньше. Скажи им об этом.

И они ушли. Халима только неловко и даже извиняюще улыбнулась напоследок. Она ничего и не сказала, придя ко мне на порог дома.

Пришлось с девочками переговариваться. Просить, успокаивать, утешать и убеждать. Это пришлось делать в разговоре с Сафией. Она ни в какую не хотела кого-то видеть. Амайа с ней тоже не смогла поговорить.

Я обнимала и целовала свою маленькую девочку и с неимоверной силой удерживалась, чтобы не заплакать вместе с ней.

В тот вечер она уснула от усталости. Когда Амайа зашла на кухню, где я смотрела на остывший чай, я попросила ее не начинать разговор, если она хочет обсудить ситуацию с ее отцом. Я сама была выжата как лимон, голова гудела и раскалывалась от мигрени.

Я только научилась просыпаться с утра не от кошмарных снов, а с благодарностью, что сердце не так сильно болит. Да, была тяжесть в районе грудины, но она не приносила дискомфорта. Я научилась жить словно с тяжестью на сердце. Я смирилась с этим состоянием.

Всем знакомым и друзьям я осторожно говорила, что мы с Идрисом разлюбили друг друга, что наш брак исчерпал себя. Я была осторожна, чтобы не ранить еще и девочек. Только что мне еще мне говорить на уход собственного мужа из семьи? Жили мы все эти годы и бед не знали, а потом в один “прекрасный” день Идрис ушел из семьи.

Не просто так ведь. Должна быть причина.

Чтобы не быть в глазах других еще большей дурой, я решила, что я тоже его разлюбила. Я усиленно это доказывала окружающим, демонстрировала как могла. А цветы помогали не думать о бедах и моей ушедшей любви.

Со стороны и вправду казалось, что я живу свою собственную жизнь, только глубоко внутри хранила истинное свое состояние: разбитое, измученное, истерзанное и почти уничтоженное.

Я все проживая в себе. Нельзя показывать свою слабость.

Но иногда защита дает сбой. Как первая встреча с Идрисом после долгой разлуки.

Прошла неделя с его приезда и как он общается с девочками заново. Сафия по прежнему дуется, но уже не злится. Я стараюсь уделять ей как можно больше времени после уроков в школе.

Сейчас старшие девочки должны быть уже дома, Идрис уже привез, они наверняка делают домашнее задание. А Сафия на дополнительном английском.

Пальцы немеют от тревоги, когда я нажимаю на кнопку вызова.

Один гудок. Второй. Он всегда берет трубку сразу — человек, привыкший к мгновенной реакции окружающих.

— Айла, — его голос обволакивает меня, проникает под кожу, заставляя затаить дыхание. Даже сейчас, спустя три года после развода. Даже сейчас, зная о его предательстве. — Я пытался до тебя дозвониться.

Это не вопрос, а констатация факта. В его голосе нет ни упрека, ни раздражения — только спокойная уверенность человека, привыкшего, что мир вращается по его правилам.

— Я была занята с клиентом, — вру я, не понимая, зачем оправдываюсь перед ним. Привычка, выработанная за три года. — Что-то случилось с девочками?

— Нет, — отрезает он. — Я сегодня приеду к вам. Мне нужно поговорить с девочками.

Не "спрошу тебя, можно ли приехать". Не "буду через час, если ты не против". Просто "приеду". Как всегда — уверенность в своем праве принимать решения без оглядки на других. Даже сейчас, когда он больше не имеет никаких прав на меня.

— Идрис, я на работе, — произношу я, чувствуя, как горло сдавливает невидимой рукой. — Я вернусь только через три часа.

Пауза на другом конце трубки. Короткая, но тяжелая, как свинцовая плита.

— Мне все равно нужно увидеть девочек сегодня, — его голос становится ниже, в нем появляются стальные нотки. — И тебя тоже, Айла.