Предатель. Верни нас

Пролог

– Арина Дмитриевна, – обращается ко мне врач в светло-сиреневой хирургичке.

Впервые вижу униформу такого цвета. У нас в городской все носят исключительно белую одежду, но там взрослая больница, а тут – детская.

Точнее – детская областная, куда привезли мою дочь два часа назад.

Затрудненное дыхание, обморок, желтый реанимобиль и два слишком долгих часа в моей жизни.

– Да, это я, – с трудом глотаю ком в горле и встаю с места, чтобы проследовать за врачом.

Я работаю в больнице больше пяти лет, но здесь, в детской, своя атмосфера. Она давящая, еще более обреченная и пугающая. Родители с грустными лицами, дети со страхом в глазах.

И я.

Ползу на негнущихся ногах в кабинет врача, чтобы, наконец, узнать, что случилось с моей дочерью.

– Проходите, – мужчина отодвигает стул для меня и ставит на стол бутылку с минералкой.

Вот черт.

Молча сажусь, отодвигаю воду и внимательно слежу за врачом. Петр Владимирович – как написано на бейджике, но должность разглядеть не получается. Слишком мелкий шрифт.

– С Дашей все в порядке? – смотрю на него в ожидании, пока мужчина продолжает что-то кликать мышкой на своем рабочем компьютере.

Внимательно, сосредоточенно, периодически поджимая губы.

В голове – сотни диагнозов. Переутомление, не долечили ОРВИ, онкология… Разум издевается надо мной, подкидывая все худшие сценарии.

А врач молчит.

Так проходит, наверное, пять или десять минут. За это время я успеваю внутренне и пореветь, и произнести все молитвы, которые помню с детства.

– Арина Дмитриевна, – наконец подает голос мужчина, заставляя все мое тело замереть в напряжении, – Скажите, ваша дочь болела недавно?

– Да, – киваю, – Подцепили вирус в детском саду. Обычное дело.

– Долго лечились?

– Около трех недель. А что?

– К сожалению, вирусы у детей не всегда проходят бесследно, и последствия даже самых безобидных ОРВИ бывают тяжелыми…

Мне совсем не нравится это трагическое вступление. Я знаю все про вирусы, а еще про детские болезни – четыре года в медицинском колледже в отделении «Сестринское дело», а потом пять лет в больнице. Правда, в хирургическом, куда поступают совсем не с вирусами, но все же.

А еще я – мама, и мне не нужно рассказывать про виды детских соплей. Как только Даша пошла в сад, мы периодически уходим на больничные.

– Но болезнь протекала обычно, – пробую спорить с врачом, – Да, была высокая температура, но я сбивала ее лекарствами. И Даша ни на что не жаловалась. Наш педиатр не заметила ничего странного.

– Так, к сожалению, бывает.

Опять его «к сожалению», от которого все внутри переворачивается. А еще этот сочувствующий взгляд…

– Петр Владимирович, – выдыхаю, чтобы немного успокоиться, – Что с моей дочерью?

– У Даши порок сердца.

Порок сердца?..

– Что?.. – из меня вылетает усмешка, будто мужчина сказал что-то сказочное и невероятно веселое. Нереальное. Такого быть не может. Не с моим ребенком.

– Диагноз предварительный, и Даше придется провести в больнице некоторое время, чтобы мы сделали полное кардиологическое обследование, но уже сейчас могу сказать, что один из клапанов работает плохо. Если не предпринять никакие действия, у вашей дочери может развиться сердечная недостаточность. Нужна операция и желательно в ближайшее время…

Врач еще что-то говорит, а я, наконец, разглядываю его должность на бейджике – детский кардиолог.

У Даши порок сердца – это все еще что-то невозможное.

– Подождите, – перебиваю мужчину, – Но у нас никогда не было проблем с сердцем, и при рождении врачи не выявили пороки развития…

– Все правильно. У Даши приобретенный порок. Так бывает, к сожалению.

Еще одно «к сожалению», от которого теперь хочется выть. Стены начинают давить, бутылка воды передо мной вызывает агрессию, а сиреневая хирургичка врача расплывается перед глазами.

Вытираю непрощенные слезы и с огромным усилием глушу в себе истерику. Не время и не место. Я спасла своего ребенка от кровожадных рук ее «бабушки», спасу и сейчас.

Даже если для этого придется второй раз продать душу дьяволу.

– Какие у нас прогнозы? Когда Даше сделают операцию? Я могу ее увидеть?

***

Прогнозы неутешительные – болезнь прогрессирует слишком быстро. Нужна операция, но делают ее только в порядке очереди.

Полгода. Именно столько придется ждать Даше, прежде чем ее прооперируют. Только вот полгода у нее нет.

Выхожу из кабинета Петра Владимировича в ужасном состоянии. Руки дрожат, легкие горят огнем, потому что я забываю вовремя делать вдохи, ноги не чувствуют пол. Встречаюсь взглядом с другой мамой, и она мне сочувственно кивает. Такая же бледная и потерянная.

Как я.

– Арина? – кричит знакомый голос, но я в прострации и не понимаю, где находится источник шума.

Кручу головой, еще сильнее трясусь и в итоге не выдерживаю, начиная громко плакать.

– Арина! – кто-то хватает меня за руку и быстро-быстро тащит по коридору.

Туалет, умывание холодной водой, и я начинаю соображать.

– Варь… – вижу перед собой подругу и не могу сдержать слезы.

От секундного облегчения, оттого что я не одна. Варя Романова не просто мой самый близкий человек, она еще и крестная мама Даши.

– Я здесь, здесь, – шепчет девушка, поглаживая меня по спине, – Приехала, как только нашла себе замену на работе. Что случилось? Как Даша?

– У нее… – каждое слово дается с трудом, – У Даши порок сердца. Если не прооперировать ее в течение пары месяцев, все может стать еще хуже.

– Порок сердца? – Варя разнимает объятия и хватает меня за предплечья, начиная очень сильно сжимать их.

Тоже не верит. Смотрит с таким сомнением, будто я, как и Петр Владимирович полчаса назад, говорю какую-то ерунду.

– Да, – выбираюсь из ее захвата, нахожу глазами туалетную бумагу и срываю немного, чтобы подтереть тушь под глазами, – Конечно, нужно еще провести полное обследование, собрать консилиум, и только тогда мы будем знать точный диагноз… Но уже сейчас прогнозы плохие.