Предатель. Верни нас

Глава 8

– Мамочка? – шепчет чуть хриплый детский голосочек, пробиваясь сквозь туман до моего сознания.

Три дня прошло. Три слишком долгих и мучительных дня, и, кажется, за все это время я ни разу полноценно не спала.

Справки, анализы, обследования, бесконечные слезы Даши, потому что она боится уколов и не привыкла спать одна, да еще и в больнице. И мои слезы, которые приходится проглатывать, насильно заставляя себя не реветь.

У меня нет на это времени. С каждым днем состояние дочери ухудшается, поэтому приходится держать себя в руках.

– Да, милая? – выныриваю из своего уже привычного полуобморочного состояния и пересаживаюсь со стула на больничную койку, накрывая ножки Даши одеялом.

Она резко стала мерзнуть. В теплой пижаме, носках и кофте – ничего не помогает. Ручки и ножки ребенка постоянно холодные, и это еще одно последствие болезни.

– А умирать страшно?

Вопрос, от которого по моему телу проносится табун мерзких мурашек.

Страшно ли умирать? Сейчас мне кажется, что нет, потому что страшнее всего – видеть, как умирает смысл твоего существования.

– Дашенька… – надо бы сменить тему, но у меня ком в горле и очередной приступ паники на подходе.

Хочется успокоить, сказать, что все будет хорошо, что мы справимся и вообще скоро Петр Владимирович выпишет нас домой, но я не могу.

Потому что все это ложь.

– А еще, – неожиданно восклицает дочь, – Мне сегодня приснился снег. Белый-белый! Только не такой, как в декабре, а самый первый, который ложится на землю и сразу тает.

Секунда, и Даша из грустной девочки с бледными щечками превращается в оживленную, мгновенно забывая про свой прошлый вопрос.

– Снег? – вымученно улыбаюсь ей.

Раньше новогоднее настроение появлялось уже в сентябре, а елку мы ставили в ноябре, не выдерживая томительное ожидание праздника. Сейчас же я даже думать об этом не хочу. Какой Новый год?

Что будет с нами в октябре? А в ноябре?

– Арина Дмитриевна?

Резко поворачиваю голову на голос медсестры.

Сегодня решается судьба моей дочери. В очередной раз ее лечащий врач собирает консилиум других врачей, чтобы по результатам всех анализов, УЗИ и ЭКГ поставить точный диагноз. Окончательный. Тот, на который мы будем ориентироваться в дальнейшем, ожидая операцию.

Страшный срок, сколько мой ребенок сможет прожить без хирургического вмешательства.

– Да, иду, – тру ладонями лицо и выхожу из палаты за медсестрой.

Коридор, лестница и еще один коридор. Женщина в такой же сиреневой хирургичке провожает меня до кабинета Петра Владимировича и уходит по своим делам, обещая заглянуть к Даше по пути.

Удивительно, как быстро дети привыкают к больнице. В первый день ребенок умолял меня забрать ее домой, во второй день Даша ужасно обижалась. А сегодня, кажется, смирилась, спокойно ожидая, когда нам разрешат покинуть больницу.

– Петр Владимирович? – прохожу в кабинет нашего кардиолога, закрываю за собой дверь и сажусь на тот самый стул, где сидела три дня назад, узнав диагноз дочери.

– Да, проходите, Арина Дмитриевна, – кивком приветствует меня мужчина, не прекращая что-то усердно печатать в своем компьютере, – Минуту, и я все вам расскажу.

Минута длится вечность, и чтобы не накручивать себя до панической атаки, я начинаю гипнотизировать пальцы врача, ловко перескакивающие с одной буквы на другую на большой черной клавиатуре.

Он печатает быстро и даже агрессивно, с громким звуком ударяя по каждой клавише. Вообще, все тело Петра Владимировича кажется мне напряженным, будто он собирается сказать мне что-то ужасное.

Чудо, что я продолжаю спокойно сидеть на своем месте и не устраиваю истерику на каждом шагу.

– Итак, – заканчивает печатать мужчина, поднимая голову на меня, – Мы просмотрели с коллегами результаты анализов и УЗИ вашей дочери.

– Что с Дашей? – перебиваю его, не выдерживая это напряжение между нами.

– Все, что я говорил вам ранее, подтвердилось.

Да, это было глупо, но в душе я верила, что первоначально поставленный диагноз окажется ложным. Петр Владимирович посмотрит анализы Даши и успокоит меня – никакого порока сердца нет.

Но он есть, и это значит, что возвращение в родной город, встреча с Артемом и… свекровью неминуемы.

– Сколько у нас есть времени? – спрашиваю мужчину, не узнавая свой голос. Он давно утратил всякую радость в интонации, превратившись во что-то безжизненное и чужое.

– Боюсь, – прокашливается врач, сжимая руки перед собой, – Что то время, которая Даша сможет прожить без операции, сократилось.

– Сколько?

– Два месяца или три – не больше. В вашем случае болезнь прогрессирует слишком быстро, и она долго развивалась незаметно, бессимптомно. Даша сейчас на той стадии, когда операция нужна незамедлительно.

А дальше Петр Владимирович опять говорит про длинную очередь, Германию, Израиль и наши шансы, попутно ободряя меня.

Да, Дашу успешно прооперирует его коллега из Германии. Можно полететь туда прямо сегодня и лечь на операцию уже завтра, но все упирается в деньги.

Большие деньги, колоссальные. Такие, которые я никогда не соберу своими силами.

– Арина Дмитриевна? – зовет врач, когда я уже собираюсь выйти из его кабинета, чтобы поскорее вернуться к дочери.

– Да?

– Предлагаю вам незамедлительно обратиться в детские фонды помощи. Сразу в несколько. Уверен, они помогут собрать нужную сумму. Поверьте, в нашей стране много неравнодушных людей, которые переводят деньги на лечение детям.

***

– Ну что? – подбегает ко мне Варя, стоит только выйти на улицу.

Даше нужно на процедуры, а потом спать, поэтому я еще какое-то время провожу с ней в палате, параллельно изучая информацию про благотворительные фонды, а после пишу подруге, чтобы забрала меня.

У Вари есть машина – старенький форд, на котором мы собираемся доехать до одного из таких учреждений.

Не знаю, зачем мне все эти фонды – кроме Даши, у них достаточно детей, которым лечение нужно было еще вчера. Кто-то борется с онкологией в Израиле и не может продолжить терапию из-за долга в миллионы рублей, а кто-то ждет своей очереди на пересадку донорского органа.