Предатель. Вернуть самую лучшую

8

Я и правда не была готова увидеться с Максом.

Однако, пока мама чистит картошку, я незаметно выскальзываю в прихожую и долго стою там, прижавшись к двери и жадно вдыхая запах его парфюма. Кажется, я ощущаю его тепло вокруг меня, как прикосновение к коже.

Первая любовь сродни болезни, вылечиться очень непросто. Чувства нельзя моментально выключить, нельзя стереть. Их надо пережить.

Выплакав тоску, я привожу себя в порядок и возвращаюсь на кухню. Родители притворяются, что не догадываются о том, для чего я уходила в прихожую. Мы садимся за ужин как обычно, только я молчу, чтобы не выдать наплыв эмоций.

Следующие дни тянутся так медленно, что кажется, я увязла в пустом ожидании. Хочется кричать на саму себя за то, что не могу вырваться из меланхолии и тоски по Максу.

Однако я ему не звоню. Всё, что можно было сказать, он уже сказал, и эти слова лежат в моей памяти, тяжёлые и холодные. Ничто не сможет «обнулить» услышанное. Иногда кажется, что если просто возьму телефон и наберу его номер, всё изменится, но это иллюзия: никакой разговор не изменит того, чем всё закончилось.

Наконец я понимаю, что если не займусь делом, то рискую навсегда утонуть в печали, превратившись в собственную тень. Поэтому начинаю готовиться к переезду. Первым делом возвращаюсь в коммунальную квартиру, где я жила, чтобы забрать оставшиеся там вещи и рассчитаться с хозяйкой.

Чем ближе к городу, тем сильнее накатывает волнение. Словно вместе с городом ко мне приближается и неизбежность — встреча с Максом, которую я втайне ждала, хотя так долго убеждала себя в обратном.

Чем ближе к городу, тем тише голос разума и громче зов моего сердца.

Ловлю себя на том, что безумно хочу увидеть Макса. Хотя бы на минуту. Пусть только чтобы попрощаться. Борюсь с этим желанием изо всех сил, но в мыслях играют слова мамы, что мне следовало выслушать Макса, потому что он говорил искренне.
Что если он раскаялся и осознал свои чувства ко мне? Смогу ли я его простить?

Мне кажется, что нет, но при этом я соскучилась так сильно, что порой становится трудно дышать.

Весь день я спорю сама с собой, звонить ему или нет. Всего лишь один звонок – и всё. Или одна встреча – и всё. Если я увижу отчаяние в его глазах, если он будет умолять, если хоть на секунду я почувствую, что он и правда раскаялся и полюбил меня, тогда, возможно, боль станет терпимее. Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг.

Весь день сдерживаюсь, не звоню ему. Однако вечером, когда за окнами сгущаются сумерки, и мягкий свет фонарей окрашивает стекло янтарными бликами, я сдаюсь. Набираю его номер. Обещаю себе, что это только один раз, и если он не ответит, то больше звонить не буду.

К моему удивлению, на звонок отвечает Дима, друг Макса, тот самый, который в клубе поделился со мной множеством откровений.

— Зайка, это правда ты? — весело спрашивает он. — Вот это номер! А мы тут держали пари, что ты никогда не позвонишь Максу. Ты в городе?

— Да, — отвечаю осторожно. — Макс просил, чтобы я позвонила, и вот...

Дима смеётся.

— Он просил тебя позвонить недели две назад, а ты только сейчас собралась. Молодец, девочка, хорошо его мурыжишь. Многого добьёшься в жизни. Ладно, давай, собирайся и приезжай ко мне. Макс сейчас на балконе, доламывает мой гриль. У меня собралась маленькая тёплая компания, все свои. Приезжай — и поговорите как следует. А потом я отправлю тебя домой на такси, если не захочешь оставаться.

— Нет, Дима, спасибо. Мне нужно только поговорить с Максом, — лгу, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. На самом деле я очень хочу его увидеть. Поэтому и волновалась по пути в город: предчувствовала, что совершу глупость и дам себе шанс взглянуть на Макса в последний раз.

— Ну, Зайка, не кривляйся! — тянет Дима. — По тону твоего голоса я уже знаю, что ты приедешь. Перестань делать вид, что не хочешь этого. Ты сейчас в своей коммуналке?

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Мы всё про тебя знаем, — безмятежно отвечает он. — Макс совсем слетел с катушек, когда ты уехала. Мы помогали ему искать тебя. Короче, я высылаю за тобой такси. Всё, увидимся через двадцать минут.