Предатель. Возвращение блудного отца

Пролог 1

— Я была у отца сегодня, — начала я, и голос прозвучал громче, резче, чем хотелось. В горле стоял ком. — Я сказала ему всё.
Я сидела на краю дивана, смотрела, как он аккуратно, с тихой сосредоточенностью, ставит чашку с кофе передо мной. Именно эта аккуратность, это отточенное, лишенное дрожи движение — насторожило. Я пришла к нему на порог прямиком из кабинета отца, где поставила его перед фактом своего выбора, где сожгла все мосты в одно мгновение.

— И? — он даже не взглянул на меня, поправляя край салфетки под чашкой, и это равнодушие резануло больнее любого слова.

— Сказала, что не выйду за Расима. Никогда. Что люблю тебя.

Он замер. В тишине комнаты слышалось лишь тиканье старых настенных часов. Я ждала, целую вечность, пока он что-то скажет, пока обнимет, пока в его глазах вспыхнет знакомая мне нежность.

— И что он?

— Сказал, что я больше не его дочь, если сделаю этот шаг. Что я останусь без всего, — выдавила я с нерешительной, кривой улыбкой, пытаясь скрыть дрожь в губах. Мы так хотели пожениться, готовы были оба на все. А сегодня, когда отец холодно заявил, что скоро состоится помолвка, во мне что-то оборвалось, и я высказала ему всё, что копилось месяцами, и ушла, захлопнув тяжелую дверь его кабинета.

— Он прав, — безжалостно, будто рубанул топором, бросил Руслан.

— Что? — я не поверила своим ушам. Показалось, что ослышалась. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым.

— Я сказал — он прав. Ты сентиментальная дура, если думаешь, что мы сможем что-то построить на одном моём «люблю», — безжалостно бросил он, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки пальцев.

Я бы встала, ушла, швырнула ему в лицо эту чашку с кофе — но ноги были ватными, будто приросли к полу.

— Ты… ты же сам говорил… — прошептала я, пытаясь понять, разгадать этого нового, чужого человека. Только сейчас до меня стало доходить, что передо мной не мой Руслан, а холодная, отстраненная статуя с его чертами.

— Говорил! — он резко поднял на меня взгляд, и его лицо, такое любимое, исказила гримаса раздражения, которую я не видела раньше. — Говорил много чего! А теперь включаю голову. Мне предложили контракт в Турции. Зарплата в евро. Улетаю послезавтра.

Комната поплыла, закачались полки с книгами. Я инстинктивно схватилась за край дивана, чтобы не упасть.

— Послезавтра? А… а мы?

— Какие «мы»? — он фыркнул, коротко и беззвучно, и встав, отошел к окну, спиной ко мне. — С тобой здесь, в этой дыре? Ты представляешь, сколько я должен здесь пахать, чтобы мы могли просто нормально питаться? Я не хочу этой жизни, Зарина. Я устал от этой вечной борьбы за выживание, от этих стен, которые давят.

— Но мы же будем вместе! Мы справимся! Я найду работу, я… — голос мой звенел отчаянной, детской надеждой.

— Ты? — он перебил меня, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моей дорогой кофточке, по моим ухоженным рукам. — Что ты будешь делать? Устроишься продавцом? Кондуктором? Это твоя мечта? Слушать хамство целый день за копейки? Ты росла во дворце и понятия не имеешь, что значить работать за кусок хлеба. Да и что ты умеешь? Полы мыть в продуктовом магазине?

— Если это значит быть с тобой — да! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают горячей волной, душат горло. — Я готова мыть полы за копейки!

Это не может быть правдой. Не может мой Руслан, который целовал мне руки и говорил, что они созданы для нежности, говорить такие жестокие слова.