Предатель. Я (не) смогу тебя простить

Глава 9

— Алиса, господи. Как ты могла?..

Эти слова звенят в моих ушах откровенным укором.

Я стою на пороге родительской квартиры с чемоданом в руке и какое-то время молча хлопаю глазами, как последняя дурочка.

Что успело стрястись за то короткое время, пока я добиралась сюда? Какой смертельный грех я успела без собственного ведома совершить?

— Как я могла… что?

Мать смотрит на меня, сложив на груди руки в почти молитвенном жесте. И рассматривает так, словно видит впервые. Внутри у меня всё леденеет от очень неприятных предчувствий.

Мама у меня, конечно, очень впечатлительный человек, но и её всё-таки не так-то просто выбить из равновесия настолько, что она примется за сердце хвататься.

Я, кажется, очень наивна, если жду мгновенного ответа. Потому что мама, до сих пор поглощённая пока неведомыми мне, но сильно расстроившими её мыслями, наконец-то замечает слона в комнате, то бишь чемодан на лестничной клетке. И глаза её округляются ещё сильней.

— Господи… — повторяет она.

Меня эта неизвестность в рекордные сроки доводит до ручки, поэтому я не дожидаюсь, пока родительница придёт в себя настолько, чтобы дать мне хоть какие-то пояснения. Бесцеремонно вкатываю чемодан в прихожую, перешагиваю порог и закрываю за собой дверь, а то мне уже начинает казаться, что мой неверный муж дышит мне в спину и вот-вот снова утащит обратно, чтобы запереть в гардеробе.

Стащив с себя босоножки и бросив сумку на банкетку, я выдыхаю, прислонившись к двери раздвижного шкафа.

— Ма, может, ты всё-таки наконец объяснишь?

— А почему ты одна? — неожиданно задала она встречный вопрос. — А где Тимур? Я думала, такие вещи… Думала, вы приедете вместе.

Такие вещи…

Понимание просачивалось в мой разум по капельке. Наверное, исключительно потому что разум сопротивлялся. Мне не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Но мало ли чего мне не хотелось?

— Ему некогда. Он у матери.

— Так я и думала…

— Не поняла.

Мать подняла на меня скорбный взгляд:

— Алиса, мне позвонили… мне вот буквально пять минут назад позвонили…

— Кто позвонил?

— Свекровь твоя. Елена Аркадьевна. Ей плохо. У неё давление поднялось, и сердце… Она говорит, скорую уже вызвали…

Я слушала этот бред сумасшедшего, и моя челюсть отвисала всё ниже. Если всё продолжится в том же духе, она, несчастная, точно приземлится на пол.

— Мам, при чём тут свекровь? Да не своди ты меня с ума своими загадками! — в отчаянии взмолилась я. — Меня её состояние каким образом может касаться? Когда она тебе звонила, я к тебе ехала.

— Да что значит, каким образом? — повысила голос мать. — Самым обыкновенным образом! Она говорит, к ней сын явился. Разнос ей устроил! Сказала, у вас какие-то проблемы в семье, а он на неё спустил всех собак! Там, говорит, с её состоянием так и шунтирование назначат! В её-то возрасте и с её-то здоровьем!

Сказать, что я обалдела от подобной тирады — совсем ничего не сказать. Вот теперь уже и я смотрела на мать, будто совсем эту женщину не узнавала.

— Вы ведь сегодня с ней виделись? — продолжила мать, но вопрос задала таким тоном, который давал ясно понять, что ответа не требовалось.

Она знала ответ. А откуда? Само собой, свекровь ей рассказала.

Мне совершенно не хотелось вспоминать обстоятельства нашей сегодняшней встречи, но ситуация оборачивалась так, что с желаниями моими никто не считался.

— Виделись. И что теперь?

— Ну вот ей после вашей встречи плохо и стало. Говорит, ты за дверь её выставила. Никогда она такого от тебя не ожидала. Она вернулась домой, ей резко сделалось плохо. Давление подскочило, сердцебиение, шум в ушах, в глазах потемнело. Говорит, она так переволновалась, что вот просто до невозможности. А потом и сынок заявился. Наорал. Ты бы слышала, каким голосом она говорила. Алиса, вот как при смерти человек, понимаешь?

— Какого… — я пыталась подыскать слова. — Какого чёрта она тебе-то наяривала?

— Алиса! Алиса, нельзя так говорить!

У матери даже розовые пятна по лицу и шее пошли от волнения.

— Давай, я сама буду решать, как мне говорить, — устало пробормотала я, находясь буквально в шаге от того, чтобы вывалить на и без того растерянную мать ядерную «добавку» из моих собственных впечатлений об этом удивительном дне.

Адским усилием воли я сдержалась, потому что не могла не понимать — мой всплеск эмоций сделает только хуже. Он никому сейчас не поможет и никаких проблем не решит.

— Так зачем она позвонила? Чтобы поплакаться?

В глазах матери стыл откровенный укор:

— Алиса, вот сейчас тебе должно быть стыдно за своё поведение. Елена Аркадьевна позвонила, чтобы узнать, как ты. Думала, может, ты успела со мной пообщаться. Говорит, это не её дело — распространяться о ваших проблемах, но она хотела бы знать, что с тобой всё в порядке. С ней ты откровенничать не стала бы, поэтому и позвонила. Материнское сердце-то чует. Его не обманешь!