Предатель. Я не твоя

Глава 24

- Прими соболезнования, дочка… - мать Ильдара вытирает слезы платком. Она надела черное платье. Ильдар тоже в черном.

И я.

Я никогда не любила черный цвет. У меня были только черные брюки. Пара черных футболок – но с яркими принтами, их нельзя было назвать именно чёрными. Да, еще одна водолазка, которую я надевала на похороны бабули.

И то самое платье, которое я надевала на первые свидания с Демьяном. Оно было чёрным.

Почему сейчас я это воспринимаю как знак?

Дурной знак.

Вчера я достала его из шкафа. Взяла ножницы. И методично изрезала на мелкие-мелкие кусочки.

Шоковая терапия.

Дедушка умер в больнице.

«Скорая» приехала очень быстро, я даже сама удивилась – как так. Врач по дороге в клинику убеждал меня, что всё будет хорошо.

Увы, у доктора, видимо, очень слабая интуиция.

Деда не стало в приёмном отделении. Реанимация не помогла.

Ко мне вышли. Выразили соболезнования. Сообщили время смерти.

Сестра из приёмного сунула визитку какой-то погребальной конторы и сказала связаться с ними.

Я выключила телефон, на который тут же стали звонить с предложением похоронить задешево и с шиком.

Ублюдки.

Домой шла пешком. Клиника в нескольких кварталах. Мне было плевать. Шла медленно, как сомнамбула. Меня даже приняли за девушку под веществами.

Дедушка умер.

Я одна.

У меня больше никого нет.

Демьян!

Мысль о нём острым буром впилась в сердце.

У меня же есть Демьян.

Есть?

Нет. Был. Даже не так - не был.

Никогда у меня не было Демьяна.

Это был мираж.

Зато ребёнок от него – реальность.

Я не совсем одна. У меня есть малыш.

Малыш, о котором Дем не знает. И не узнает.

А может… может и не нужен мне этот ребёнок? Он будет вечно напоминать о его отце. А я хочу забыть.

Я ведь могу уехать далеко-далеко. Что меня тут держит? Ничего.

Институт? Можно окончить заочно. Можно перевестись. Бросить.

Продать квартиру тут. Мне хватит на меньшую в каком-нибудь небольшом городе. Или даже большом. Куплю однушку, еще и останется на жизнь.

Нам с малышом хватит.

Стоп. Не будет никакого малыша ведь?

Мне плохо.

Села на скамейку. Старалась дышать. Слезы катились градом. Мимо проходила какая-то женщина с собакой, посмотрела, что-то пробурчала в мою сторону. Решила, наверное, что я асоциальная личность. Потом всё-таки подошла поближе.

- Вам плохо, девушка?

Плохо, да, и почему я должна скрывать?

- Плохо. У меня только что дед умер.

- Господи… Помочь чем-то? Может… а пойдемте ко мне? Чаю хоть горячего налью.

- Спасибо, не нужно, я домой. Мне тут недалеко.

- Давай провожу.

- Не надо. Спасибо.

Встала, медленно побрела вперед, увидела, что женщина с собакой идёт за мной. Провожает. Зацепила, значит. Я притормозила, чтобы она могла догнать.

- У меня больше никого нет. Только он был.

- Горе какое, горе… жить-то хоть есть где? Похоронить на что?

- Дед откладывал на похороны.

Откладывал, и счёт сделал совместный какой-то, в общем, я могу с него снять.

- Милая… ты, думай… знаешь, думай, что он в лучшем мире, что ему там хорошо. У меня… у меня вот… дочка у меня умерла, маленькая совсем. Онкология. И я верю, что она ангел. И помогает.

Мы ревели уже вместе. Стояли обнявшись. Я и совершенно незнакомая мне женщина с большой красивой собакой.

- А у меня ребёнок будет. А любимый на другой женится.

- Да и хрен с ним. Счастья ему не видать. А ребёнка роди. Для себя роди. Не бери грех на душу.

- Не буду.

И правда, как я могла мысль допустить? Может, это вообще знак? Дед ушёл, а мне дали нового защитника.

У меня будет мальчик. В ту секунду я это так отчетливо понимала!

- В честь деда сына назову.

- Вот и молодец. Правильно. Знаешь… запиши мой номер. Позвонишь, если помощь нужна? Ну, мало ли…

Мы обменялись телефонами.

Я всё-таки верю в люде й. Когда вот так посторонний на улице берет и помогает – верю. Мы не безнадежны.

Её зовут Надежда. Тоже хороший знак.

Надя проводила меня до подъезда. Расстались мы с ней почти родными людьми.

Поднялась по лестнице и увидела Ильдара, сидящего на ступеньках.

Он сразу всё понял. Обнял меня.

- Поплачь, Злат. Давай, знаешь… пойдем к нам, нечего тебе тут дома, одной. Или я останусь?

- К вам…

- Пойдем, мать сегодня чак-чак готовила.

Мама у Ильдара русская, а отец татарин, но все национальные блюда она готовила отменно, гордилась, что не у всех татарок так вкусно, как у неё.

Ирина Леонидовна хлопотала вокруг меня, слезы вытирала, причитала, вспоминая деда, пока Ильдар её не осадил тихонько.

- Ма, харэ. Ей и так не сладко. Пойдём.

Они вышли из кухни.

Я обняла себя руками, задрожала.

Накатило осознание.

Я одна. Пустота вокруг.

Телефон завибрировал. Машинально ответила.

- Алло?

- Родная, как ты? Скучаю безумно, так хочу тебя увидеть…