Предатель. Я не твоя

Глава 25

Первые секунды я в полном ступоре. Как замороженная. Кто это звонит? О чём мне говорить?

- Алло, Злата, всё нормально?

Демьян.

Демьян!

Сволочь! Ты… подонок, негодяй, предатель! Это… это всё из-за него!

А-а-а! Мне хочется кричать, плакать! Хочется бить его, разбить ему лицо в кровь! Убить…

Ненавижу!

Но просто сбросить вызов я почему-то не могу. Словно подсознание сейчас работает в сто крат лучше сознания и диктует – нельзя.

- Да. Демьян. Добрый… вечер.

- У меня тут ночь давно. А я только зашёл в номер, дела, переговоры. Ты как, маленькая? Ты у деда?

У деда? Он спрашивает про деда? Он сошёл с ума?

Снова срабатывает подсознание, оттуда в сознание выплывает нужная информация – Демьян ничего не знает.

Не знает. А у меня вся жизнь вдребезги, до основания, без надежды.

Что мне делать теперь? Как дальше жить?

Одной…

- Малыш, пожалуйста… не молчи, котёнок.

- Да… - отвечаю машинально, - да… я дома.

- Золотая моя девочка… я безумно скучаю, так хочу тебя видеть, дышать тобой хочу, Злата моя…

Он что-то говорит, но его слова как белый шум.

Думаю, думаю, думаю…

Как быть? Одной?

Стоп, я ведь не одна!

Я беременна от Демьяна.

Бе-ре-мен-на…

Рожать буду. Почему-то в эту минуту не сомневаюсь в этом. Да и вообще не сомневалась ни секунды с самого начала.

Но мне нужно о многом подумать.

Думать.

У Шереметьева власть и деньги. Он может отобрать моего малыша.

Может меня в порошок стереть.

Страшно ли мне?

Наверное нет.

Всё равно почему-то сейчас.

Плевать.

Пусть попробует что-то мне сделать.

Это я его сотру в порошок.

Его и всё семейство. До седьмого колена.

Как раньше было. Око за око. Так нельзя, наверное, не по-христиански. Но во мне сейчас бурлит языческая жажда возмездия.

И я готова это сделать.

Всё, что угодно. Чтобы и он и его семейство так же мучились в корчах.

- Злата, что случилось? Почему ты молчишь? Послушай меня, родная, пожалуйста, я… То, что я тебе сказал… Мы так плохо поговорили. Я вел себя как идиот. Я… совсем другие слова должен был говорить. Отпустить тебя должен. Но… я так сильно тебя люблю, что…

- Недостаточно сильно. – всё, что могу сказать, хотя понимаю, что это не имеет смысла. Тут же ругаю себя за то, что сказала.

- Что? Малыш… Ты… чёрт… ты права. Я не должен вообще говорить тебе о любви. Я тебя недостоин. Я… Но я люблю тебя. Задыхаюсь без тебя. Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты… чтобы ты была рядом?

Молчу. Ему надо всего лишь…бросить всё, и прилететь ко мне.

Нет.

Слишком поздно.

Слишком.

Деда не вернуть.

Господи, если бы всего этого не было!

Если бы Демьян просто ничего мне не сказал? Уехал бы в свою Сибирь, или на Урал, куда его понесло? Просто у-е-хал!

Я бы ничего не знала, ничего бы не сказала деду. Да я ведь и не сказала ничего?

Зачем я вообще приехала домой? Зачем? Если бы я осталась в той квартире! Дедушка бы ничего не узнал. Он был бы жив…

Начинаю тихонько подвывать. Забыв, что по ту сторону тонкого экрана мужчина, который меня сломал.

- Злата, что случилось? Ты плачешь? Родная, прошу, не надо, я… Что мне сделать? Хочешь… хочешь я пришлю за тобой самолет, ты прилетишь ко мне? Хочешь? Ты… ты дома сейчас? У деда? С ним? Ты… чёрт, ты сказала ему?

- Он умер.

Говорю и рука, удерживающая телефон падает. Гаджет летит на пол. У мамы Ильдара в доме везде ковры, мой смартфон цел.

Моя жизнь разбита, а телефон цел.

И снова гудит от вибрации.

Хочется наступить на него. Впечатать в пол, раздавить.

Дедушки больше нет.

У меня никого больше нет.

- Злата, выпей, мама отвар тебе сделала. Поспишь в комнате сестры. Насчёт похорон не парься, я всё сделаю. Всё будет, девочка моя.

Это «девочка моя» вызывает новую порцию рыданий. Меня так звал Демьян!

Которого я ненавижу!

А Ильдар…

Я даже не могу сказать ему спасибо.

Горло сжимает спазм, рыдания душат. Показываю на телефон.

- Что? Дать тебе?

Качаю головой, зажимая рот ладонью.

- Убрать? Ответить? Унести подальше?

Киваю. Да. Не хочу слышать. Ничего не хочу.

Если бы я могла сейчас лечь там, рядом с дедом. Если бы смогла.

Заходит мама Ильдара.

- Выпей, Златка, выпей. Горе… горе какое… Только же он в санатории был, лечился. Всё же хорошо было? Как так-то детка? Или… у тебя что стряслось?

Стряслось. У меня.

Это из-за меня дед умер. Я одна виновата.

Если бы я не связалась с этим мажором!

Надо было позволить Ильдару тогда его отлупить хорошенько, больше бы он сюда не сунулся.

Что теперь говорить?

И самое жуткое, страшное то, что, думая о Демьяне, я всё равно думаю о той жаркой, нереальной страсти, о том блаженстве, которое испытывала рядом, о том удовольствии, которое научилась получать в его руках. Ненавижу себя за это. Готова содрать с себя кожу. Кожу, которой касались его руки. Губы разбить в кровь, потому что он их целовал.

Кажется, я медленно схожу с ума.

Очень медленно.

- Давай, выпей травки-то, хуже не будет точно. Если захочешь, расскажешь, не захочешь – просто помолчим. Всегда проще сказать, не держать на сердце.

Глотаю сладковатую настойку, послевкусие – горечь.

Так и моя любовь, сначала было слишком сладко, а теперь.

Но говорить о том, что случилось не могу.

Нет сил.

Спать хочу.

Если бы можно было повернуть время вспять…

Я бы тогда поймала такси и уехала домой сама. В тот вечер, когда помогла Дине.

И ничего бы этого не было. Не было бы встреч, разговоров, метаний, поцелуев, страстного шепота, моего сумасшествия, моей любви. Не было бы малыша.

И дед был бы жив…