Предатель. Я сотру тебя!

Глава 43

Дождь стучал по стеклу лимузина, за которым мелькали размытые огни ночного города. Борис откинулся на кожаном сиденье, чувствуя приятную усталость после удачных, но изматывающих переговоров. Сделка была заключена, контракт подписан. Победа. Но почему-то привычное чувство триумфа сегодня было приглушено странной пустотой.

Он посмотрел на телефон. Ни одного сообщения от Лизы. Она, наверное, уже спит. Или сидит с Катей, которая в тот вечер жаловалась на головную боль. Миша в своем кругу, у него своя жизнь. Дом... Дом стал тихим, предсказуемым местом. Теплым, уютным, но... предсказуемым. Рутина, как второй слой кожи, обволакивала все плотнее.

Шофер открыл дверь у входа в членский клуб, место, где он иногда отмечал успехи. Воздух внутри был густым от аромата сигар, старого виски и дорогой парфюмерии. Здесь все было знакомо, все было своим. Он заказал виски, кивнул паре знакомых лиц, но остался в баре один. Праздновать в одиночестве было не с кем.

И тогда он заметил ее.

Она сидела за соседним столиком, тоже одна. Высокая, с идеальной осанкой, в лаконичном черном платье, которое кричало о дорогой простоте. Она не пялилась в телефон, а просто смотрела на лед в своем бокале, слегка покачивая им. И в этом жесте была какая-то недосказанность, загадка.

Их взгляды встретились случайно. Она улыбнулась. Не вызывающе, а скорее понимающе, будто прочла его настроение. Улыбка была ослепительной.

– Победа требует празднования, даже в одиночестве? – ее голос был низким, немного хрипловатым.

Он удивился.

– Почему вы решили, что победа?

– Походка. Осанка. Взгляд. Усталый, но удовлетворенный, – она сделала глоток. – Узнаю коллегу по несчастью. Или по счастью?

Он рассмеялся. Это было неожиданно и приятно. Ее звали Анна. Оказалось, она совладелица небольшой, но успешной юридической фирмы, тоже только что закрыла сложный проект. Они разговорились. Говорили о бизнесе, о сложностях, о том, как тяжело бывает нести на себе груз решений. Она слушала внимательно, кивала, задавала точные, умные вопросы. Она понимала. Понимала его мир, его язык, его драйв.

И это было ключевым. Лиза всегда была его тихой гаванью, местом, где можно было укрыться от бурь. Но она никогда по-настоящему не понимала азарта этой борьбы, этой гонки. Она была из другого мира – мира красок, запахов, эмоций. А Анна... Анна была из его мира. Она говорила на его языке.

Он не планировал ничего. Это случилось как-то само собой. Еще один бокал. Предложение подвезти. Ее квартира была такой же, как она – стильной, холодноватой, безупречной. Ни следов детей, ни разбросанных игрушек, ни пятен от красок на столе. Совершенный порядок.

И когда она коснулась его руки, в его голове не было мыслей о Лизе, о детях, о морали. Была лишь накопившаяся усталость от предсказуемости, головокружение от успеха и жгучее желание почувствовать себя не отцом семейства, не добытчиком, а просто мужчиной. Желанным, сильным, молодым.

Это была не любовь. Даже не страсть. Это было искушение. Иллюзия, что можно, всего на одну ночь, сбежать от себя самого. Вернуться в то время, когда обязательств не было, а были только возможности.

Утром он проснулся с тяжелой головой и чувством стыда, которое жгло изнутри. Он ушел быстро, почти не глядя на нее. Пообещал себе, что это больше не повторится. Одна ошибка. Одна слабость.

Но однажды переступив черту, сделать второй шаг оказалось проще. Встречи стали повторяться. Не потому, что он любил Анну. А потому, что она стала лекарством от скуки, инъекцией адреналина в его размеренную жизнь. Она восхищалась им, им самим, а не его статусом семьянина. И это кружило голову.

Он не хотел разрушать семью. Он искренне верил, что сможет совмещать – быть примерным мужем дома и получать свою долю риска и восхищения на стороне. Он считал себя достаточно умным, чтобы управлять двумя реальностями.

Он жестоко ошибался. Однажды игра перестает быть игрой. Иллюзия рассыпается, обнажая неприглядную правду. И теперь, сидя в своем пустом кабинете, он понимал: та ночь под дождем, та улыбка в баре, то мимолетное искушение – стали самой роковой ошибкой в его жизни. Цена за несколько часов мнимой свободы оказалась слишком высокой. Он потерял все.