Предатель. Я заберу у тебя сына

Глава 1

Я сидела в полицейской машине. Холодный металл наручников до боли впивался в кожу. Меня трясло так, что стучали зубы, нервы словно разлетелись в клочья. Я не верила в происходящее — реальность казалась дурным сном.

— Выходи, — приказал голос из динамика.

Машина остановилась, дверь открылась, и меня грубо выдернули из салона.

Я споткнулась. Ноги заплетались, не слушались. Двое полицейских буквально тащили меня под руки, как мешок с картошкой.

— Ее по ходу надо в больничку, — буркнул один из них, глядя на меня с сочувствием, которое казалось издевательским. — Она же явно не в себе…

— Наше дело доставить, а там пусть майор решает! — с раздражением огрызнулся его напарник.

Меня волокли так, словно я была каким-то преступником, а не жертвой обстоятельств. В голове творилась полная неразбериха, мысли путались. Я не понимала, что происходит, и это пугало еще больше.

Наконец меня заволокли в отделение, затем протащили по коридорам в кабинет. Там меня грубо толкнули на стул, а мой скромный пакет с вещами и полупустой рюкзак бросили на стол полицейского. Мужчина окинул меня равнодушным взглядом, словно я была очередной деталью в этом абсурде, и уткнулся в документы.

— Итак… — начал он, его голос был сухим и отстраненным. — Кража, причинение ущерба…

Я замерла, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Но… Я же… Я ничего не сделала, — прошептала я, и слезы подступили к глазам.

Майор поднял голову. Его взгляд стал жестким, как наждачная бумага.

— Не делай из меня идиота, — сказал холодно. — Ты прекрасно знаешь, что произошло.

Отвечать не было сил. Сознание снова уплывало. Меня уже мучил невыносимый жар, а горло пересохло так, что казалось, оно вот-вот разорвется. Пелена слез заволакивала глаза, но я не могла позволить себе заплакать. Я очень хотела пить…

— Эй, але! Чего молчишь? Давай пиши признание — и в кутузку, у меня рабочий день заканчивается! — Меня резко дернули за плечо.

Не удержавшись, я упала со стула и, больно ударившись коленями, завалилась набок. Встать не смогла, наоборот, обрадовалась лежачему положению. Подтянула ноги к груди и закрыла глаза, пытаясь спрятаться от этого кошмара.

Меня грубо подняли за плечи, словно тряпичную куклу, и швырнули обратно на стул. Полицейский ругался сквозь зубы, его голос звучал раздраженно и устало.

— Можно мне в больницу? Мне очень плохо… И к сыну.

Наконец я смогла поднять взгляд на мужчину. Его глаза были холодными, как ледышки, и я почувствовала, как внутри все холодеет от страха.

— Дашь признательные показания — пойдешь отдыхать! Может, и врача вызовут… — сказал майор так, будто просто повторил заученную фразу.

— В чем я должна признаться? — спросила дрожащим голосом.

Я не понимала, о чем он говорит. Голова кружилась, а по спине стекал липкий пот.

— В том, что втерлась в доверие к Светлане Юрьевне Зубровой и украла у нее телефон, золотые серьги и деньги. — Полицейский вытряхнул мои вещи из сумки и пакета, швырнул их на стол и указал на перечисленное. В его глазах вспыхнуло удовлетворение.

— Телефон мой, можете проверить, там фото сына и номера… Серьги подарил мне Павел, деньги тоже он дал… — я пыталась объяснить, но мои слова тонули в его ярости.

Меня охватывала паника.

— Хватит врать! — рявкнул майор, и я вздрогнула. — Думаешь, я не знаю, что ты здесь не просто так?!

Я не могла поверить своим ушам. Слова застряли поперек горла. В этот момент я осознала, что все кончено. Все, к чему я стремилась, все, ради чего я жила, рухнуло в одно мгновение…

— Я не понимаю… — прошептала, чувствуя, как слезы предательски скатываются по щекам.

— Понимать уже поздно, — жестко ответил полицейский. — Теперь ты будешь сидеть здесь, пока не напишешь то, что я хочу. А потом пойдешь в тюрьму. Вот заявление от гражданки Зубровой о том, что ты украла у нее вещи. Статья приличная, лет пять дадут. За хорошее поведение, может, скостят год…

— Кражи не было! Она лжет! Она украла у меня сына! — я стала задыхаться от рыданий, слезы текли по щекам, размывая слова. — Верните мне моего ребенка! Пожалуйста, умоляю!

— То, что ты была нанята няней, прописано, в момент помешательства ты пыталась украсть ребенка у семьи Зубровых. Это прибавит срок!

— Это мой ребенок! — закричала я, чувствуя, как внутри все взрывается от ярости и отчаяния. Я с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, но не сдаваясь. — Они украли его у меня! Продержали шесть месяцев где-то в деревне, в каком-то доме! А потом отобрали сына, вышвырнули оттуда, как бездомную собаку! На вокзал, с этими вещами! Я даже не видела, что там!

Истерика накрыла меня с головой. Я кричала, не слыша собственных слов, срывая голос до хрипоты. Пыталась разорвать наручники, раздирая запястья до крови. Боль была невыносимой, но не шла ни в какое сравнение с болью утраты.

— Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! Это мой ребенок! Мой! Мой! — твердила я, не в силах остановиться. Я готова была биться головой о стену. — Верните его! Верните! Верните!