Предательство не знает сожалений

Глава 7-1

Риана

Эти смотрины выжали меня досуха. Но я гордилась собой: с «женихом» удалось поговорить, он показался мне вполне адекватным, вменяемым, без лишних закидонов.

По сравнению с отцом, Яр виделся мне эдаким плюшевым мишкой: большим, суровым, но… когти он не выпускал, клыки не показывал, диктовать условия не спешил. Или не хотел. И его честность подкупила.

Ясно-понятно, что всё упёрлось в деньги. И не сказать, что сей факт меня порадовал. Скорее, огорчил. И, может, потому это случилось, что меня от Ярослава Невского вело.

Какие-то неуловимые процессы в организме происходили, когда я его видела. Когда мои глаза встречались с его. Когда я пыталась строить из себя очень деловую женщину, говорила вроде бы разумные вещи, а сама ощущала позорный трепет тела, мурашки по коже и какую-то подлую истому.

Видимо, отец прав: есть гештальты, которые надобно закрывать. Я была уверена, что ничего нового для себя не открою с этим самцом, но тело не мозг, у него свои законы. Тело, видимо, помнило первый поцелуй и первые прикосновения. У него какая-то избирательная память, сплетённая, наверное, с психикой, тактильными ощущениями, отголосками сильных эмоций.

Невскому я не солгала. Не договорила немного.

Девственность я потеряла поздно, в двадцать четыре. И не с Лёвушкой, если на то пошло.

Был в моей жизни отчаянный рокер, поющий в клубах и гоняющий на байке. Романтизация плохого парня. Мы познакомились с Фером на экологическом спонтанном митинге, попали в заварушку, он меня, можно сказать, спас, мы с ним прекрасно провели время, общаясь и обмениваясь горячими взглядами.

В тот день ничего не случилось, потому что я всё же разумная девушка и спешить не стала. Мы общались по телефону, чатились в соцсетях, а потом Фер пригласил меня на свой концерт в каком-то ночном клубе.

Об элитности речи не шло, но мне неожиданно понравилось. Весь этот драйв, и музыка пришлась по душе – бунтарская, хулиганско-будоражащая.

И с тех пор мы так или иначе пересекались. Он дарил цветы, носил конфеты и маленькие игрушки – смешных зайцев да мишек. Целовались до умопомрачения. И, в общем, я решила: пора.

Что я о нём знала? Не так уж и много. Кристофер или Фер – его ненастоящее, а сценическое имя. Больше всего он любил свободу во всех её проявлениях. Женат не был, детей не имел, подрабатывал сисадмином на нескольких сайтах. Фриланс давал ему ту самую пресловутую свободу, чтобы он мог заниматься тем, что ему нравилось: музыкой, гонками, встречами с друзьями.

Это был ветер, в то время созвучный и попутный мне. То, на что я решилась, было полно романтики, свечей, лепестков роз, нежности. Этот мужчина кружил мне голову. Ровно до того, как между нами всё произошло.

Фер был хорошим любовником, но мне не понравилось. Он оказался слишком… большим. В том самом смысле. И то ли дело во мне, то ли ему не хватило терпения меня раскачать, но взрывов страсти я так и не испытала. А может, немного не хватило времени, чтобы всё произошло постепенно. Как всегда, вмешался мой отец. Откопал на Фера компромат.

– Ты совсем сбрендила и берега попутала? – рычал он на меня и чуть ли не швырял в лицо досье, что собрал на моего любовника.

Всё между мной и Фером случилось, когда отец отсутствовал – отбыл благополучно на важные переговоры, а я подгадала время, когда мне никто не помешает. Я должна была поставить ещё одну веху в своей биографии. Пройти точку неповорота. Ту, на которую мой папа точно уже никак повлиять не сможет.

– Из всех ты выбрала это! – возмущению отца не было предела, а я и обмирала от страха, и испытывала облегчение.

– Что тебя смущает? – выгнула бровь, пытаясь казаться борзой. Я женщина, он мужчина. Всё. Замуж я за него не собираюсь.

– Ещё чего не хватало! С таким детей рожать – только гены портить. Чтобы я его рядом с тобой и на пушечный выстрел не видел! А посмеет выделываться, закатаю, куда надо!

– Пап, может, хватит меня контролировать? – в стомиллионный раз устало спросила тогда я. – Отпусти уже меня с миром. Дай жить собственной жизнью. Делать свои ошибки, исправлять их, если накосячила.

– Ты моя дочь! – поставил он точку в очередном бесполезном споре. – И никогда не перестанешь ею быть, хоть тебе двадцать четыре, хоть сорок четыре – не имеет никакого значения! И уж поверь: вот такому пройдохе, как твой Комаровский Константин Петрович, ты не достанешься!