Предательство не знает сожалений

Глава 9-1

Риана

Мы возвращались с отцом домой. К нему.

Выглядел он тоже устало и помято. Дремал рядом. Или просто сидел, прикрыв тяжёлые веки.

Это было как раз время обо всём подумать, сложить пазлы в голове. И наметить хоть какие-то, но первые шаги к новой реальности.

– Что, до сих пор не выветрился из тебя Яр Невский, да, дочь? – хрипло рассмеялся отец, не открывая глаз. Но мне почему-то показалось, что он наблюдал за мной, видел все эмоции, что я переживала, просчитывал все ходы, что я нарисовала в своей голове. – Это ж надо: восемь лет прошло, а верёвочка осталась. Канат, считай. Хорош, чёрт, этот Яр, да?

– Папа… – я не хотела это с ним обсуждать.

– Я двадцать пять лет папа, – проворчал он. – Вот, сепарирую тебя, радуйся. И не какому-то амёбе-Лёве тебя отдам, а настоящему мужику.

– Который прогорел в бизнесе, – веско заметила я.

– Пф! – фыркнул отец. – Что ты об этом можешь знать, девочка? Не тот пацан плох, что деньги потерял, а тот, кто сломался и выхода не нашёл.

– Судя по всему, выход нашли за него. И особо не спрашивали, хочет он жениться на мне или нет.

– Хочет, дочь, хочет. Я видел, как он на тебя смотрел. И как вы переглядывались – тоже видел. И как его вело от тебя – трудно не заметить. А всё остальное – приложится. Уж поверь. Я его не с улицы выдернул, Ярика твоего. Я за ним много лет наблюдал.

Я покосилась на отца. Вот это новости, однако.

– Интересно, почему сейчас? Не тогда, не чуть позже, а именно сейчас?

– Время пришло, – пожал отец плечами. – Тогда не время. Позже – тоже. Сейчас – в самый раз. И для тебя, и для него. В общем, устал я, дочь. День был напряжённый. Завтра – рабочий. Приедем, переоденешься – и домой к себе давай. Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли. И да, с Лёвой своим коровой решай сразу. Не жди и не мымри.

Легко сказать. Но отец такой… режет по живому, когда надо, и не сомневается. Он привык жёстко, не оглядываясь на чувства других людей. У него правило: выживает сильнейший, а кто сломался – сам дурак, слабак и так далее.

Я почему-то думаю, что и я закалилась в битвах с ним. Не стала бездушной, но научилась лавировать, уворачиваться, выживать, прыгать через барьеры.

Переодеться в привычные вещи – это всё равно что сунуть руку в тёплую ароматную пену. Вот это по-настоящему свобода. Снять изысканную шкуру и стать собой.

Больше всего на свете я хочу зайти в свою квартиру, закрыть дверь, скрутиться калачиком на диване и уснуть. И малодушно думаю об этом. Но ещё в машине мне звонит Лёва. Волнуется. В голосе его слышна тревога и забота, и я получаю колоссальнейший заряд вины где-то в солнечное сплетение.

Почему я пошла у отца на поводу? Почему не боролась за своё? Сложно сейчас сказать.

Я всегда последовательно отстаивала свои права, но в данный конкретный момент спасовала и находилась, словно в тумане. Не понимала, куда иду и зачем. Почему подчинилась обстоятельствам, которые сложились не мной и не в мою пользу?

Миллион вопросов – и ни одного вразумительного ответа-аргумента. Во мне появился и жил коктейль – разрушительная смесь, разъедающая мои принципы и устои.

Тревога – вот что я ощущала. Дрожь в предчувствии дурного, неизведанного, того, к чему я не была готова.

– Приезжай, – говорю я Лёве, – нам надо поговорить.

Как я буду объяснять ему весь тот бред, что со мной случился всего за одни сутки, я не представляла. Даже приблизительно не могла сочинить более-менее связную речь, но моя жизнь сделала крутой поворот, и выруливать из него – мне.

– Что-то случилось? – Лёва – такой родной и такой тёплый. Внимательный взгляд карих глаз режет меня пополам, и я сдерживаюсь, чтобы не согнуться.

– Случилось, – отвожу я глаза и вздыхаю.

Он не делает попыток подойти, обнять или утешить. Растерян. Вот это я не люблю в нём больше всего. Когда он не в своей тарелке, когда чувствует дискомфорт, то замыкается на себе, не становится опорой, а сам теряется, будто ребёнок, и требует утешений.

Глядя на Лёвушку, я снова прокручиваю миллион вопросов в голове. Любила ли я его? Да, по-своему. То тепло, ту радость, что он мне дарил, те минуты счастья, что мы делили вместе, но всё же порознь, так и не решившись съехаться и жить под одной крышей.

Было ли это моё решение? Нет. Так у нас установилось. Лёва, как и я, нуждался в собственном жизненном пространстве. У него своя специфика работы, требующая сосредоточенности. Я, наверное, не могла организовать совместный комфорт, который бы подошёл нам обоим.

А может, это и произошло именно потому, что мы до конца, до донышка не нуждались друг в друге. Исподволь настырно стучалась мысль: вероятно, мой отец всё это видел и понимал? Или у Лёвушкиной дистанции тоже имелся своеобразный поводок, за который мой слишком властный папа дёргал? А я предпочитала этого не замечать? Жила в иллюзии, что это только моя жизнь?