Предательство не знает сожалений

Глава 15-1

Яр

Естественно, эльф брыкался. Но я не мог себе позволить отмахнуться и забыть, что она существует. Это глупо и непоследовательно с моей точки зрения. К тому же, договорной брак или нет, уже значения не имело. Риана станет моей женой. Во всех смыслах.

Я её хотел до чёртиков. До головокружения. До дыма из ноздрей. Она приходила ко мне в снах – почему-то тревожных, сумбурных, минорных. Я куда-то вечно бежал, догонял, эльф манил и растворялся то в тумане, то за углом. Ускользала от меня. Я так ни разу её и не поймал.

Я не верю в мистику, чертовщину, приметы, сглазы, привороты и прочую чушь. Но эти сны бесили меня до сноса крыши. Мне казалось: я должен, обязан её догнать, сжать в объятиях, никому не отдать. Но ни разу не случилось по тому сценарию, каким его видел я. Риана в моих снах исчезала, а я не мог её ни догнать, ни найти.

Лишь однажды мне приснилось, как мы с ней занимаемся любовью. Это был очень реалистичный сон. Я видел её запрокинутую голову, венку, что сумасшедше билась на шее, капельки пота над верхней губой. Слышал её стоны, чувствовал, как она выгибалась подо мной, как открывалась, впуская доверчиво и страстно. Я смотрел, как она получает удовольствие и не мог остановиться. Бился, словно в агонии, и никак не мог оторваться.

Проснулся в поту и с мокрыми трусами. Такого со мной миллион лет не случалось. Правда, и столь долгого воздержания – тоже.

Вместо того, чтобы задуматься, с кем снять напряжение (я всё же ещё не женат, свободен, и вполне мог немного расслабиться), я лежал и гадал: это оно? Я её догнал наконец-то? Потом, разозлившись на самого себя, отправился в душ, где решил для себя, что не стану ни к Лане бежать, поджав хвост, ни кого-то искать или снимать за деньги.

Я не считал, что это «измена» какие, к чёрту, измены до свадьбы по отношению к женщине, с которой я ни разу не целовался? Секрет моего решения был прост: я помешался на этой девице Смирновой и хотел только её. По-настоящему, а не всунул-высунул-слил-расслабился. Нет. Я хотел другого. И почему-то был уверен, что получу всё сполна. Нужно лишь подождать.

Я всё же продавил её на машину и водителя. Пару раз она сбегала в самом начале, но я быстро сбил её боевой настрой.

– Это работа Германа. Он за неё получает деньги. У Германа – жена, двое детей и на подходе третий. Он плохо выполняет свою работу. Дважды он прокололся, на третий раз я его уволю и не дам хороших рекомендаций. Ты точно уверена, что хочешь оставить без хорошо оплачиваемой работы отца почти троих детей, с ипотекой на шее и больной матерью, которая нуждается в лечении?

– Но это же несправедливо! – взвился в небеса криком мой светлый эльф. – Это жестоко, Яр!

– Это суровые реалии, Риана. И не моя вина, что ты не позволяешь Герману заработать. Мне его услуги не нужны. Я взял его, чтобы он был отличным водителем для тебя.

Она зарычала от бессилия, испепелила меня взглядом, но больше ни скакала, ни драпала от водителя – стала в некотором роде послушной девочкой, но я знал, что она огонь. Вся. А не только её спина под кружевом, которую я нет-нет да вспоминал.

Я пунктуально, дотошно встречал её каждый вечер, отодвинув все важные дела на потом. Она важнее. Всё остальное – в топку. Не убежит.

Мне доставляло удовольствие следить, как она теряется или злится, как сдерживается и прикусывает нижнюю пухлую губу. Я бы сам её с удовольствием и прикусил, и облизал, и засунул язык в рот.

Я чувствовал себя каким-то извращенцем, но не делал попыток сблизиться. Я не знал, смогу ли удержаться и не сорвёт ли у меня башню, если я позволю себе некие вольности, а поэтому мудро решил не спешить.

Я позволял себе прикасаться к её рукам и ладоням. Задевать плечом или ногой, если мы сидели рядом. И от этого я получал не меньшее удовольствие, чем если б накинулся на Риану с поцелуями, объятьями и далее по списку.

Я вдруг понял, что адреналинщик. Она меня заводила до предела – эта маленькая светлая девочка, в которой так много намешано было разных противоречий.

В дом к себе она впустила не сразу. Я не настаивал. Намекал лишь пару раз, но она упрямо делала вид, что не слышит или не понимает.