Предательство не знает сожалений

Глава 21-2

Яр

День нашей с Ри свадьбы выдался роскошным: ясное солнце, отличная погода, птицы поют. Но я знал, что будет нелегко.

– Какой ты у меня красивый! – всплакнула мама.

Она волновалась, нервничала, в отличие от отца, что хранил спокойствие слона, выпячивал грудь и вообще выглядел так довольно, что я ощутил желание хоть чем-нибудь испортить ему настроение. Нос ему расквасить, например, но я терплю. Надо собраться и пережить этот день. Вытерпеть все эти лица, а иногда и рожи, церемонии и пафосный ресторан, а потом я наконец-то останусь со своей женой наедине.

Мне казалось: я что-то упустил. И жалел, что не позвонил ей вчера. Повёл себя, как ревнивый болван. Лишь позже удалось прийти в себя и осознать, что выглядело это так себе. Особенно накануне свадьбы.

Но я боялся накосячить. Сделать что-то такое, что оттолкнёт Ри от меня, а ведь у нас вроде бы что-то немного начинало вырисовываться и получаться. По крайней мере, я себя так утешал.

Ничего. После сегодняшнего дня у меня будет много времени, чтобы всё исправить. Главное – всё это пережить. Весь этот пафос.

Мы встречаемся возле дворца бракосочетаний и, не скрою, я волновался. Вдруг не приедет? И вообще всякие разные дурацкие мысли в голову лезли. Переживания мои всерьёз. И это ещё больше из колеи выбивает. Один отец – памятник непробиваемого оптимизма. Вот кто ни капли не сомневался.

Но дух я перевожу лишь тогда, когда появляется маленький кортеж из трёх автомобилей.

Риана красивая. Белое платье, фата. Очень красивая невеста. Ей идёт. А я любуюсь и не могу оторвать глаз. Бедра её покачиваются при ходьбе. Белые волосы блестят на солнце.

– Привет, – улыбаюсь я ей.

– Здравствуй, – говорит она ровно, равнодушно даже, и кладёт руку, затянутую ажурной перчаткой, мне на локоть.

Мне хочется спросить: какого чёрта? Но сейчас не до выяснений обстоятельств.

– Давайте, проходите, – режет воздух низкий голос Смирнова, – хватит уже топтаться на пороге. Поговорить и потом не поздно будет.

Он, как зверь, видимо, чувствует настроение и напряжение собственной дочери, а поэтому не даёт никому очухаться.

У него всё схвачено, договорено, под контролем. Организацией свадьбы занимался именно он, даже матери моей сунуть нос не позволил, хоть та и пыталась.

Я чувствую: что-то не так. Что-то произошло за тот день, что мы не виделись, но сейчас действительно не время выяснять отношения, а поэтому я лишь кладу вторую руку на её ладонь, сжимаю её и веду по лестнице вверх. Туда, где она вот-вот станет моей женой, а я – её мужем.

Я не чувствую торжественности момента. Точнее, не нахожусь в просветлённом состоянии, как и она. Всё красиво, вычурно, но не трогает, потому что у моей пока ещё невесты – мраморное лицо: неживое, неподвижное, почти пустое.

Зато голос регистратора звучит возвышенно и вдохновенно.

– Да, – говорю я твёрдо, когда она спрашивает, согласен ли я взять в жёны Адриану Смирнову.

– Да, – отстранённо звучит из уст Ри, когда она соглашается взять меня в мужья.

Но это не отпускает пружину в груди. Кажется, я готов был услышать «нет». Однако она не нарушает правил игры, навязанных нам обоим.

Я бы хотел, чтобы всё было по-другому. А брал то, что предлагали. И мне это не нравилось.

Губы у неё холодные и неподвижные, когда я касаюсь их, и мне до чёртиков хочется сломать эту замороженную снежность, встряхнуть её, сделать живой, настоящей, увидеть блеск её глаз и хотя бы слабую улыбку.

Но всё же она живая. И это я по-настоящему прочувствовал, когда Смирнов громко заявил:

– Ну, молодцы! А теперь – в церковь, венчаться!