Предчувствие 2. Проклятие

Глава 6. Жрица

Их попросили завязать глаза, причём так противно вежливо. Запомнить дорогу не удалось, даже вышли из машины наугад. Повязки сняли лишь в помещении, а затем их повели непонятными коридорами. Оказавшись в просторном, но полутёмном зале, в первую очередь Мия юную Майю, привязанную к стулу перед длинным каменным столом, напоминающим по форме саркофаг. По углам — охрана, человек пять, не меньше, получается, что выбраться отсюда самостоятельно будет непросто. Точнее, невозможно.

— Вот и вы.

Из темноты за постаментом проявляется фигура, с трудом освещаемая лишь десятком свечей в центре этого каменного кошмара.

— Вот и мы. — Надо же хоть что-то сказать, но сейчас важнее — не показывать страха. Алекс рядом сжимает её ладонь незаметно.

— Проходите… — Тот же самый глубокий голос. — Ближе.

Наконец Мия может разобрать чужие черты лица: острые, хищные, нос с горбинкой, кожа смуглая, глаза выцветшие и волосы — крылья смертоносного ангела. Эта та самая женщина из доков, что не задумываясь отдала приказ её убить.

— Не ожидала, что ты выживешь.

— Твоими молитвами. — Мия скалится, специально избегая смотреть на младшую почти что тёзку.

— Гораздо больше я удивлена, — она совсем не слушает, — что Мелония пожертвовала собой, чтобы спасти тебя. Ей не свойственно самопожертвование.

— Хорошо знакомы? — Да, специально дерзко, чтобы показать, что не боится.

— В далёком-далёком прошлом я была её слугой.

Картина начинает приобретать целостность, кусочки соединяются, история о переходе Марго в вечную жизнь с переселениями вновь всплывает в подсознании. Была женщина, которая рассказала про ритуал и свитки. Ясно.

— Точнее рабыней. — Надо попробовать уколоть её.

— Да, рабыней. — Мимо. — Но она предала меня, бросила на произвол судьбы, сбежав с Калигулой, а про свою верную рабу забыла. Знаешь, что делали в Риме с теми, кто прислуживал изменникам? Их казнили вместе с хозяевами.

— Промахнулись, видимо. — Мия хмыкает и крепче сжимает руку Лекса.

— Таковы были законы. Твой господин виноват — умри и ты.

— И это всё? Тебя обидели тысячу лет назад и ты решила отомстить? — Усмешка. — Своевременно.

Женщина обходит стол по кругу, касаясь его ободка длинными костлявыми пальцами. От неё веет таким холодом, что, пожалуй, даже в Арктике теплее. Хуже всего этот взгляд — две чёрные дыры в глазницах, сразу хочется спрятаться, но теперь, наверняка, это будет сниться в кошмарах. Если, конечно, они выживут.

— Я не могла поймать её. Мелония слишком часто и беспорядочно меняла тела, а потом, в тридцатых годах прошлого века, я перестала её чувствовать. Началась война, я решила, что её убили. Только вот определённое количество лет назад, эта нить, ведущая к моей госпоже вновь проявилась. — Женщина касается рукой шеи, и Мия различает такой же узор, что и у Марго, и иероглифы такие же древние, с трудом получается прочесть лишь вторую часть: «Цезония». — Мне стало интересно почему, и какого же было удивление…

Женщина подходит к Майе, которая похожа на кролика перед удавом, как будто и не дышит вовсе. Касается её щеки мягко, словно мать, поглаживает и продолжает речь.

— Оказалось, что она нашла способ хранить силу и не быть никем обнаруженной. Переселялась в собственных детей, а это умно. Но что-то заставило её изменить традиции, точнее кто-то. — И вновь прямой взгляд в их сторону. — Потребовалось много времени, чтобы проследить все нити, выяснить…

— Зачем мы тут?

— Затем, чтобы положить конец роду Цезонии. — Громкий властный голос пробирает до костей. — Ведь теперь ты — жрица её рода, а он… — Кивок на Алекса. — Твой соулмейт. Вы можете возродить линию худу, но в мире достаточно лишь одной такой силы, обе ни к чему.

Вот оно что! Мия с трудом подавляет желание рассмеяться. Эта старуха решила, что она — прямой потомок и наследница Марго, раз та отдала за неё жизнь. Не удивительно, учитывая, как она обращалась с собственными детьми. Теперь это отношение не кажется жестоким, а даже наоборот, будто Марго их защищала таким образом. А её бывшая рабыня, которая столько лет положила, чтобы выяснить, что к чему, ошиблась, но вместе с тем и всё рассчитала, даже такую мелочь, как первый соулмейт Мии и его дочь. Чёрт.

— Решила нас убить? — Мия надеется, что это прозвучало небрежно.

— Решила дать вам выбор.

Жрица возвращается на прежнее место, лезет в складки пальто, достаёт из него пистолет, опуская осторожно на стол, и складывает руки перед собой на него же. Волосы чёрными змеями обрамляют её сутулую фигуру, прикрывают лицо и опускаются на каменную поверхность.

— Ни к чему подобная сила этому миру. Ему нужен лишь один род жрецов худу, которые будут охранять вавилонские свитки.

— И поэтому ты наплодила проклятий? Защищала мир?

— Мне просто нужна была помощь, я отпущу их, если… — Слишком серьёзно. — Выбор. Вы можете взять пистолет и пристрелить меня. Или ты… — Она уже уточняет чьей конкретно смерти хочет. — Можешь выстрелить в себя, и умрёте только вы двое.

— Только? — Однако Алекс тоже уловил подтекст. — Сколько ещё людей погибнут вместе с тобой?

Впервые на её лице проступает улыбка. Ужасающая, кровожадная, даже сумасшедшая. Вот теперь действительно всё понятно. Второй свиток у этой твари, все, кого она прокляла, повязаны с ней и погибнут. Множество людей, что в её подчинении, а вместе с ними и… Мия резко поворачивает голову к испуганной Майе, которая и пожить-то толком не успела, но уже обречена.

— А какая разница. — Слова вылетают против воли. — Либо так сдохнут, либо весь остаток жизни проходят, как твои собачонки.

— Нет. Я отпущу их. Мне, в отличии от Мелонии и её драгоценного муженька, никогда не было нужно господство. Решив, что она умерла, я спокойно жила, ища второго жреца для продолжения рода хранителей худу. Если вы выберете смерть — они свободны.

— Ну да, тысяча лет жизни совсем не научила тебя блефу. — Фырканье. — Нет никаких гарантий, что…